Родословная королевства Том 6 Глава 744 Легко и спокойно

По мере того как Фалес принимал всё новых людей, за один неполный день одна за другой приходили добрые вести: о морской торговле, рынке, долгах, правопорядке, делах дворянства...

Все министерства и предприятия Нефритового города, ещё недавно казавшиеся обречёнными и находившиеся на грани краха, внезапно начали понемногу оживать. ДиДи, тайком пробравшийся с кухни с тележкой еды, чтобы наградить товарищей за труды, только цокал языком от удивления.

— Нефритовый город и не умирал вовсе. Точнее, он впал в притворную смерть ради самосохранения.

Ближе к вечеру, когда принц проводил последнюю группу гостей из гильдии торговцев зерном и вернулся в спальню немного передохнуть, "лев-дурачок" – а точнее, Пол Боздорф, стоявший на посту у дверей, – холодно спросил, стараясь не смотреть на поднимающийся от тележки пар:

— О каком воскрешении речь?

— Если бы они притворялись мёртвыми слишком долго, им пришлось бы умереть по-настоящему, — заметил Морган, охранявший двери комнаты Зайена. Он не сводил глаз с тележки, поглаживая пустой живот. — Как только появилась возможность, разве могли они не поспешить "воскреснуть"?

— Его Высочество хотел поймать убийцу и закрыть дело, но потерпел небольшую неудачу с леди Хилле, — офицер защиты Коммодор, дежуривший у дверей Федерико, выражался вежливее своих соратников и говорил рассудительно, как человек бывалый. — Люди – особенно чиновники всех уровней Нефритового города, знать и торговцы – решили, что Его Высочество наверняка в ярости. Они испугались, что в порыве гнева он просто перевернёт стол и разнесёт всё в щепки... Поэтому, разумеется, им пришлось постараться показать себя с лучшей стороны...

— Но неужели дело только в этом? — Виа, прислонившийся к двери комнаты Фалеса, держал в руках записи и покусывал кончик карандаша, пребывая в полном недоумении. — Из тех, кого Его Высочество вызывал к себе, – дворян, чиновников, торговцев, судовладельцев, – с некоторыми он едва обмолвился парой фраз, а в Нефритовом городе уже наметился переломный момент? Будь то морские пути, рынок, порядок, долги или администрация... особенно если речь идёт о крупных силах...

— Переломный момент не возникает на пустом месте, — раздался знакомый голос. Перед гвардейцами появился Маллос, вернувшийся после проводов гостей. — Для его появления всегда есть причина.

Все стоявшие на посту мгновенно напряглись, сменив скучающий вид на суровую торжественность.

Лишь ДиДи незаметно переступил с ноги на ногу, загораживая собой тележку с едой.

— Важно не то, скольких людей принял Его Высочество и сколько слов произнёс, — Маллос обвёл подчинённых взглядом, и каждый тут же выпрямился. — Важно то, кого Его Высочество принял первым, кого – вторым, кого – после них и что сумел из этого извлечь.

Все обменялись растерянными взглядами, но тут же наперебой восхищённо воскликнули:

— Вот оно что! Как и ожидалось от лорда, никто не знает Его Высочество лучше Вас!

— Поистине достойны звания стража-смотрителя...

— По праву считаетесь любимым капитаном личной гвардии Его Высочества...

— Здесь и впрямь скрыты глубокие тонкости...

— В стратегии усмирения врага покорение сердец – превыше всего...

— Слава о Клинке Ужаса распространяется не зря...

ДиДи изо всех сил пятился, пытаясь спрятать тележку за занавеской:

— Раз так, почему этот малец... я имею в виду, почему Его Высочество не вызвал этих людей раньше? Кого надо – припугнул бы, кого надо – отругал, кого надо – похвалил, а кого и казнил. Тогда бы и беду предотвратили, и все были бы довольны... Ш-ш-ш, горячо! И Нефритовый город не докатился бы до...

Маллос слегка улыбнулся и уже собирался ответить, как вдруг дверь комнаты открылась.

— Потому что, если в твоих руках нет подручного оружия, маленький ДиДи...

Герцог Звёздного Озера, зевая, вышел из комнаты. Как ни в чём не бывало, он обошёл Дойла и на глазах у всех отодвинул занавеску, выкатив спрятанную тележку. При виде тележки, которой здесь быть не должно, Маллос перестал улыбаться и одарил оцепеневшего ДиДи убийственным взглядом. Фалес поднял одну из крышек и безжалостно схватил кусок пирожного.

— ...тогда лучше осторожно выбрать момент и повременить со встречей с противником. Хм, вкус неплох. Ох, мамочки, целый день совещаний – поясница просто раскалывается.

Глядя, как Фалес уплетает пирожное, даже не подумав проверить его на яд, Маллос невольно нахмурился.

— Чего застыли? Вы тоже простояли весь день, изображая грозных и неприступных, – жалко смотреть. Быстро ешьте: не ждите остальных, не ходите в столовую и не дожидайтесь ужина. О... а Зайен пусть ещё подождёт. Ему до приёма пищи ещё далеко, — невнятно проговорил Фалес с набитым ртом.

При виде того, с какой естественностью и без тени вины вёл себя принц, смотритель, хоть и был недоволен, мог лишь подчиниться приказу.

ДиДи среагировал мгновенно: с самым невинным видом выкатил тележку на середину коридора и молниеносно снял крышки с трёх блюд – от его движений рябило в глазах.

Все давно проголодались. Переглянувшись и отбросив церемонии, они окружили тележку и принялись за еду.

Лишь Виа отказался от угощения ДиДи и, не выпуская из рук блокнот, продолжал о чём-то размышлять.

— Кого принять первым, кого вторым... Получается, Ваше Высочество, то самое "подручное оружие", о котором Вы говорили, Вы отобрали у обоих Ковендье во время ваших личных встреч?

При этих словах все присутствующие с набитыми ртами разом повернули головы.

Фалес отказался от предложенного любезным Дойлом шарфа и с удивлением обернулся, по-новому взглянув на адъютанта.

— Неплохо, Виа.

Восхищённый его догадливостью, Фалес похлопал адъютанта по груди и в награду сунул ему в руку оставшуюся половину хлеба.

Виа вздрогнул. Держа надкушенный принцем кусок хлеба, он не знал, есть его или нет, и выглядел крайне неловко.

— Но это ещё не всё, — выражение лица Фалеса изменилось. Он проглотил кусок говядины, взял миску жидкой каши, поданную ДиДи, и сменил тему: — Это оружие я выковал сам ещё до встречи с ними. Нет, точнее сказать, я его захватил.

Виа моргнул, ничего не понимая. Как и все остальные. Лишь Маллос прищурился.

— Э-э, Ваше Высочество, Вы трудились весь день, приняли столько людей и наверняка смертельно устали? Я специально распорядился, чтобы на кухне всё приготовили заранее... — заметив перемену настроения, ДиДи поспешил вмешаться и услужливо выставил на верхний ярус тележки ещё два блюда с мясом.

— Ага, изрядно устал, — Фалес вздохнул, помешивая ложкой горячую кашу и глядя, как по миске расходятся волны... то есть как каша перемешивается. — Но по сравнению с физической усталостью...

После целого дня работы все проголодались и теперь увлечённо жевали, собравшись вокруг тележки. Никто не нашёл сил ответить принцу.

Лишь Маллос решительно выхватил из рук ДиДи чашу с чистой водой:

— Ваше Высочество?

— Чтобы играть со мной, каждый – абсолютно каждый – изображал человека, которого не заботит собственная выгода и который печётся лишь об общем благе. Но в их словах и поступках не было ничего, кроме корысти, — Фалес смотрел, как каша в миске то растекается, то снова собирается воедино. — Словно бесчисленные шахматные фигуры, разбросанные по доске, – безмозглые и прущие напролом, — он покачал миску; взгляд его застыл. — А я... я держу в руках всю шахматную доску и должен трясти, наклонять, постукивать и встряхивать её по-разному, чтобы направить их всех в одну сторону.

На другом конце тележки Несс с трудом проглотил кусок еды:

— Тогда Вы не можете... не можете просто протянуть руку и по одной переставить каждую фигуру?

— Конечно, я бы хотел, — Фалес покачал головой, — но по сравнению с изящной и хрупкой шахматной доской мои пальцы слишком грубы.

Присутствующие, не переставая есть, украдкой подняли глаза и переглянулись.

Фалес осторожно зачерпнул ложку каши, отправил её в рот и долго не проглатывал.

«Хм, немного обжигает».

Но повар был мастером своего дела: приправы в каше были подобраны идеально, а вкус оказался свежим и приятным.

— Поначалу, когда я пытаюсь схватить одну фигуру, то неизбежно задеваю другую. Чтобы поставить фигуру на новое место, мне приходится сначала передвинуть те, что стоят на пути... В конце концов я понимаю, что не могу просто и точно двигать несколько приглянувшихся мне фигур. Остаётся лишь с величайшей осторожностью слегка покачивать всю доску, позволяя фигурам скользить самим.

Чем больше Фалес говорил, тем глубже погружался в собственные мысли:

— Но вскоре я обнаружил, что дело не просто в естественном скольжении. На самом деле от малейшего движения моих пальцев вся доска сотрясается, как при землетрясении. Это затрагивает все фигуры, и они начинают качаться и прыгать по самым сложным траекториям, — он вздохнул: — Лишь немногие фигуры, ближайшие к моей ладони, последуют за её движением и соскользнут туда, куда я хочу.

На этот раз все, за исключением нескольких недотёп, продолжавших усердно уплетать еду, поняли, что принц изливает свои горести и рассуждает о жизни. Они невольно приняли суровый вид, внимая наставлению.

Фалес сделал паузу, отхлебнул ещё каши и продолжил сокрушаться:

— Что до фигур в других углах доски, расставленных в самых разных позах... Как бы намеренно и осторожно я ни раскачивал доску, толчки распределяются неравномерно, поэтому фигуры скользят в разные стороны. Но если я качну доску обратно, пытаясь вернуть дальние фигуры, то те, что изначально были рядом со мной, снова начнут соскальзывать в непредсказуемых направлениях...

Собравшиеся на мгновение погрузились в молчание. Убедившись, что Его Высочество не собирается больше ни наставлять, ни отчитывать, все осторожно возобновили трапезу.

— Держать в руках всю шахматную доску и раскачивать бесчисленное множество фигур... Вы описали все тяготы управления, — Пол непринуждённо откусил кусок пирожного, сохраняя манеры дворянина – если не считать крошек у его рта.

— Какая ещё доска? Чтобы играть в шахматы, их теперь надо трясти? — ДиДи оторвался от своей миски с супом, выглядя крайне озадаченным.

Коммодор закатил глаза и поделился тарелкой с остальными:

— Но у Вас ведь не одна пара рук, Ваше Высочество. Фигуры находятся на одной доске и, сталкиваясь, меняют направление. Если удастся использовать эти столкновения для достижения цели...

— Поэтому выбор фигур особенно важен. Это моё, ешь своё, — холодно бросил Пол, отбивая руку ДиДи, который хотел услужливо смахнуть крошки с его губ. — Именно потому, что Вы не можете точно управлять каждой фигурой, нужно присматриваться к ключевым, лёгким на подъём. При минимальном усилии они должны преодолеть максимальное расстояние, увлечь за собой как можно больше фигур, понести как можно меньше потерь и принести наибольшую пользу.

— Слишком хлопотно. Будь моя воля, я бы прогнул эту доску ударом... Нет, вообще отправил бы на переплавку и отлил из неё огромный котёл, — фыркнул Морган и одним махом осушил миску каши, грубо вытирая рот рукой. — Свалить все фигуры внутрь – и пусть дружно соскальзывают на дно, послушно собираясь в кучу.

Фалес нахмурился, не проронив ни слова.

С другой стороны презрительно усмехнулся Костад, офицер защиты с бронзовым оттенком кожи:

— Переплавить и перековать? Пожалуйста, Цивилизованный и Вежливый Морган, ты хоть знаешь, сколько времени займёт переделка шахматной доски и во что она обойдётся?

— Но перед тем как отправлять доску в печь, фигуры всё же нужно вынуть. Нельзя же плавить их вместе с ней? — задумчиво произнёс Коммодор.

В этот момент Виа, всё это время делавший пометки, внезапно вмешался:

— В таком случае какие именно фигуры мы должны вынуть? Какие вынимать необязательно? И ещё: какие из вынутых можно будет вернуть на место, а какие придётся выбросить? — он поднял взгляд, и все невольно опустили головы. — Когда котёл будет готов и мы вернём фигуры обратно, сколько их останется?

Услышав это, Фалес замер с ложкой каши в руке.

С противоположной стороны внезапно подал голос ветеран Генард, до этого хранивший молчание:

— Доска, на которой не осталось ни одной фигуры, всё ещё доска? На ней ещё можно играть в шахматы?

— Зачем играть в шахматы? — фыркнул Морган. — Доску заменили на котёл как раз для того, чтобы фигуры сбились в кучу, не болтались и не шумели. Кому, блядь, сдались эти шахматы?

Все разом оцепенели: кто-то погрузился в раздумья, кто-то недоумевал.

Виа почесал затылок, размышляя:

— Ладно, оставим пока вопрос о том, играть или нет... Допустим, котёл готов и фигуры в целости и сохранности. Но что, если после долгого использования этот перекованный котёл обветшает, покроется ржавчиной и под тяжестью бесчисленных фигур снова расплющится, превратившись в плоскую, неудобную для встряхивания доску? Что тогда делать?

Несс нахмурился:

— Снова его переплавить?

— Возможно, та шахматная доска, которую мы видим сейчас, совершенно плоская, и нагрузка по ней распределяется неравномерно... — Пол вздохнул, скрестил руки и подпёр подбородок. Наконец заметив крошки у рта, он попытался незаметно, естественно и непринуждённо их смахнуть, не уронив своего достоинства. — А вдруг, когда эта доска только вышла из печи, она тоже была отличным котлом высокого качества?

— Да нет же, почему вам так приспичило с этим котлом? — Костад был в полном недоумении. — Разве шахматная доска создана не для того, чтобы на ней играть? Если не хотите играть и не хотите слышать стук фигур, просто выбросьте всю доску. К чему эти хлопоты с отливкой котла?

— Вы такие странные, — внезапно раздался голос. Все обернулись и увидели, что ДиДи сражается с куском жёсткого старого стейка. — По-почему... почему обязательно нужно заставлять все фигуры скользить в одном направлении?

Что? Все, включая Фалеса, разом опешили.

ДиДи наконец откусил кусок стейка и с удовлетворением принялся жевать.

— Разве на шахматной доске столько клеток и путей не для того, чтобы множеству самых разных фигур было где стоять и куда идти? — Дойл наслаждался мясом с совершенно беззаботным видом. — Пока фигуры не падают и не ломают доску, почему бы не позволить им свободно скользить и шуметь в любых направлениях? Разве это так плохо?

Присутствующие переглянулись и лишь через мгновение опомнились. Все разом замахали руками, наперебой выражая презрение:

— Никаких элементарных познаний в шахматах...

— Что за чушь...

— Вот поэтому ты и невежественен...

— Если фигуры будут ходить сами по себе, зачем тогда шахматист?

— Вот именно, какая тогда польза от игрока? Не окажется ли он совершенно бесполезным – даже хуже фигуры?

— Без игрока выпадение фигур с доски лишь вопрос времени!

— Вся доска будет разрушена!

— Если у каждой фигуры будут свои мысли и они разбредутся в разные стороны, как тогда им сплотиться, съесть фигуры противника и выиграть партию?

ДиДи недоумевал:

— Но какой противник? Зачем нам есть чужие фигуры?

— Это же шахматы! В них больше одной стороны и больше одного игрока – значит, обязательно есть противник!

ДиДи не сдавался:

— Стойте, только что было сказано: если от игрока нет ни проку, ни смысла, то, конечно, не будет и так называемого противника. Тогда к чему говорить о том, чтобы кого-то съесть...

— Потому что так должно быть, — Морган покачал головой. — Потому что если мы не съедим фигуры противника первыми, то противник съест наши.

Но ДиДи всё равно не понимал:

— Почему? И почему противник должен есть наши фигуры?

Коммодор оторопел и, с трудом подбирая слова, ответил:

— Потому что... потому что они хотят захватить нашу шахматную доску?

— Разве у нас не одна и та же шахматная доска? Разве обе стороны не соединены?

Несса осенило:

— Доска одна, это верно, но на ней есть границы! Здесь – наше, а там – их!

— Тогда почему бы не позволить им перейти к нам?

— Ты с ума сошёл! Если их фигуры придут и займут наше место, куда деваться нашим фигурам?

— На их место! Пусть каждая фигура свободно идёт туда, куда ей хочется...

Костад, выслушав это, окончательно разнервничался и поставил точку:

— Ай, да какая тебе разница, почему? Это шахматы: есть игрок, есть противник – таковы правила! И чего ты на меня вытаращился? Не я эти правила устанавливал!

ДиДи с набитым ртом невнятно пробормотал:

— Раз не ты их устанавливал, то с чего бы тебе их соблюдать?

Костад замер:

— С чего бы мне... а с чего бы мне их не соблюдать?

— Ладно, тогда кто их установил?

Вопрос ДиДи заставил всех застыть.

— Кто установил?

— Общепринятый обычай...

— Так было всегда...

— С давних времён...

— Э-э, тот, кто изобрёл игру?

— Тот, кто лучше всех играет в шахматы?

— Ну... самый первый игрок?

— Или первая послушная фигура?

— Первая шахматная доска с расчерченными клетками?

Фалес молча слушал их праздную болтовню за едой, не проронив ни слова.

— Тогда кто бы их ни установил, — внезапно задумался Виа, — можем ли мы изменить правила?

— Мы? — Пол наконец вытер крошки у рта. Он ещё немного посидел, скрестив руки, чтобы движение не показалось слишком резким, и лишь затем опустил их и холодно фыркнул: — Во всяком случае, я изменить правила не могу.

ДиДи смущённо почесал затылок.

Однако у Виа оставались сомнения:

— Но если Его Высочество добьётся успеха и бесчисленные фигуры направятся в одну сторону, собравшись в одном месте, не нарушится ли равновесие доски? Она ведь перевернётся, верно?

Коммодор усмехнулся:

— Как это возможно? Это же шахматная доска, способная выдержать вес любых фигур! Её основание наверняка надёжно закреплено. Например, она намертво прибита к каменному столу – тогда она не перевернётся!

— Постойте, если она намертво прибита, как тогда Его Высочество сможет её раскачать, чтобы собрать фигуры?

— Значит, у Его Высочества очень много сил...

— Нет, Его Высочество может раскачать доску именно потому, что её основание как раз не закреплено...

Взгляд Моргана дрогнул:

— Или, скажем так: если обладать достаточной силой, можно поднять сам каменный стол и встряхнуть доску – или даже переплавить её в котёл.

— Обязательно, — твёрдо сказал Пол. — Обязательно нужно обладать достаточной силой, чтобы поднять каменный стол и встряхнуть шахматную доску.

— Тогда нам нужно осторожно выбрать идеальный центр, — рассуждал Виа. — Если все фигуры соберутся в нём, нагрузка со всех сторон уравновесится и доска не перевернётся.

— Так это же и есть то, о чём я говорил: переплавить в котёл...

— Погодите, а где находится этот идеальный центр доски? Иными словами, кто определяет, где будет центр?

Коммодор смотрел то налево, то направо, чувствуя, как голова наполняется вопросительными знаками:

— Да откуда мне знать? Эй, вам самим не надоела эта тема?

— Возможно, ответа не существует, — голос Фалеса раздался внезапно, привлекая всеобщее внимание. — Будь то доска или фигуры, раскачивание или скольжение, единение или разрозненность, устойчивость или шаткость, правила или хаос – на самом деле нет ни неизбежного исхода, ни вечного ответа. Есть только беспрерывно движущиеся фигуры и доска, то замирающая, то вновь приходящая в движение. Есть только процесс – и история, которая складывается из их взаимодействия, — принц вздохнул. — Возможно, в этом и заключается истинная суть шахматной партии.

«Какая суть?»

Хотя кое-кто всё ещё не понимал принца или был с ним не согласен, никто не осмелился расспрашивать дальше, не говоря уже о возражениях Его Высочеству.

Лишь долго хранивший молчание Маллос холодно фыркнул и отвернулся к окну:

— Звучит так, будто мы вернулись в исходную точку. Ничего не решено, бессмыслица.

— С точки зрения игрока или даже богов, взирающих на доску свысока, всё это действительно может казаться бессмысленным, — Фалес кивнул, погружаясь в свои мысли. — Но стоит чувствам, осознанию и пробуждению возникнуть у самой фигуры, прежде слепо бредущей по доске... — он глубоко вдохнул. — Тогда обретённый ею смысл превзойдёт всё остальное.

Маллос нахмурился:

— И какой в этом прок? Даже если она всё осознала, что может сделать фигура?

Фалес посмотрел на смотрителя и слегка улыбнулся:

— А вот это уже совсем другая тема.

У тележки с едой ДиДи толкнул локтем стоявшего рядом Костада:

— Странно. И как нас угораздило завести этот скучный разговор, да ещё так долго его обсуждать?

— Ты ещё у меня спрашиваешь?

— Оказывается, Его Высочество всё-таки человек культуры...

— Возможно... — Виа, изо всех сил старавшийся вести записи и даже не успевший поесть, принял задумчивый вид. — Возможно, эта тема вовсе не скучна и касается каждого.

ДиДи и Костад переглянулись и синхронно закатили глаза.

Виа что-то почувствовал, внезапно вздрогнул и поднял голову:

— Ваше Высочество, Вы куда?

Остальные тоже подняли головы и обнаружили, что Фалес уже отошёл на десяток шагов.

— Весь день просидел, голова уже пухнет – пойду прогуляюсь, — принц махнул зажатой в руке сосиской и зашагал прочь, оставив им на прощание свой небрежный силуэт.

Виа замер. Он посмотрел на свои записи, затем на оставшуюся на тележке половину хлеба и пробормотал:

— Ко-конечно, Ваше Высочество...

Маллос с суровым лицом тяжело вздохнул и отставил миску с супом.

— Чего застыли? — холодно приказал он. — За мной!

***

Где он?

Лозанна II медленно приходил в сознание. Всё вокруг заволакивала непроглядная тьма, а в нос ударили зловоние гнили и резкий запах мочи.

Мрак. Грязь. Сырость. Тишина. Ни проблеска дневного света.

Эти мысли одна за другой промелькнули в голове, и тут вслед за ними, как и следовало ожидать, нахлынула боль.

— Уф... — Лозанна II застонал от боли.

Там, где была отрублена рука, одна за другой накатывали волны зуда и острой боли. Раны на груди и животе тоже не желали отставать. Тяжёлое ранение. При смерти.

Лозанна II стиснул зубы. Мышцы и сосуды вокруг ран тут же "ожили". Из них показались крошечные ростки плоти, которые, подобно дождевым червям, принялись извиваться, пытаясь с помощью способности кровного срастить и восстановить тело, но...

[КРОВЬ!!!]

Дрожь, поднявшаяся из самых глубин души, заставила его содрогнуться всем телом!

[Заткнись!]

Лозанна II внутренне взревел, а затем издал прерывистый холодный смешок.

И впрямь, монстр внутри него никогда не опаздывал – являлся точно в срок.

После тяжёлых ран он был почти полностью истощён – и физически, и в способности тела к регенерации.

Ему действительно была нужна... кровь. Много крови. Качественная кровь.

В следующую секунду Лозанна II, подавляя тошноту и слабость, жгучую боль и жажду крови, глубоко вздохнул, собираясь подняться. Но тело, прижатое к полу, словно налилось свинцом и не сдвинулось ни на йоту.

«Странно».

Глаза Лозанны II налились кровью, мышцы напряглись, и он рванулся изо всех сил!

Лязг! Кровный дёрнулся всем телом, но в ответ раздался лишь неприятный скрежет металла.

Убийца мгновенно понял, что на нём надето.

Цепи. Кандалы. Оковы. Самые верные друзья, сопровождавшие его большую часть жизни.

— Ха-ха-ха-ха-ха... — Лозанна II снова откинулся назад, с горечью смеясь над самим собой.

Он перестал яростно сопротивляться и с трудом повернул голову, оглядывая всё, что попадало в узкое поле зрения.

Чувства кровного постепенно прояснились. Это была обычная подземная тюрьма: со всех сторон – толстые слои камня, и только позади виднелось небольшое отверстие размером в половину человеческого роста, служившее входом и выходом.

Пол был залит сточными водами, воздух пропитан зловонием, а неподалёку ползали тараканы.

Лишь в углу теплился огонёк крошечной свечи, едва освещавший пространство в пару футов вокруг.

Что до него самого, то тело и конечности – точнее, те три, что остались, – были зажаты в невероятно тяжёлых чёрных механических каменных оковах с замысловатым узором. От замков тянулись четыре толстые цепи, закреплённые в четырёх углах тюрьмы.

Ни шелохнуться.

— Он очнулся, — спокойно произнёс кто-то у одной из четырёх цепей. — Будьте бдительны.

Лозанна II изо всех сил повернул голову, но из-за узкого обзора и тусклого света не смог разглядеть лицо говорившего. Он лишь чувствовал, что этот человек полон жизненной силы: даже его очертания светились красным.

Однако...

Лозанна II прислушался к остальным ощущениям.

Дыхание ровное. Сердцебиение спокойное. На коленях лежит меч. В каждом движении сквозит непринуждённое изящество. Либо это мастер, либо тот, кто очень умело им притворяется. Постойте, этот голос... Кажется, он уже его слышал.

Выражение лица Лозанны II изменилось.

Это один из тех, кто участвовал в облаве на него в тот день.

— Как по мне, надо было ещё разок приложить его по голове – это избавило бы от лишних проблем. Или хотя бы сменить замки на серебряные, — раздался у другой цепи грубый голос, полный пренебрежения.

Второй охранник. Оружие при нём, от него исходит слабый запах крови. Недавно был ранен.

— Леди Хилле сказала, что скоро будет допрос, — донёсся голос первого. — Он тяжело ранен. Хотя неизвестно, насколько хороша живучесть вампиров, нельзя действовать безрассудно...

— Слушаюсь, — ответил грубый мужской голос с явным пренебрежением и иронией, не скрывая нетерпения. — Великий рыцарь Кассиен!

Кассиен не рассердился на эти слова, лишь промолчал.

— Поэтому я и говорю... — вмешался третий голос, в котором осторожность смешивалась с паникой. — До каких пор нам здесь торчать? Платят, конечно, много, но здесь же воняет... Слушайте, вы ведь не похищениями занимаетесь, а? Не поймите меня неправильно, я-я-я ничего не имею против вашей работы! Как говорил Его Превосходительство герцог Лейнстер: "Нефритовый город многогранен и открыт для всех, мы за взаимную выгоду и сосуществование". Я это очень даже поддерживаю...

«Этот третий охранник часто дышит, его конечности слабы. Обычный человек... Нет, даже слабее обычного».

Лозанна II молча считал людей.

— Заткнись. Если не хочешь сдохнуть, сиди смирно, — раздался ещё один голос, и третий охранник мгновенно замолчал.

Четвёртый. Женщина.

Голос был холодным и осторожным; от женщины тоже исходил слабый запах крови.

Закончив наблюдение, Лозанна II глубоко вздохнул.

«Один, два, три, четыре... Четыре человека».

Охраняют его.

Среди них – одна женщина и один трус, который и двух слов связать не может.

Лозанна II прищурился.

Единственной левой рукой он принялся ощупывать доступное пространство и медленно потянулся к чёрным оковам на теле.

Они слишком его недооценили. Даже если он был тяжело ранен и находился при смерти.

В своё время вампиры заперли его в Запретной Кровавой Тюрьме под строжайшей охраной, где его стерегли жуткие древние зомби и неслыханные магические проклятия.

[Кровь! Кровь! Кровь!]

Лозанна II остался глух к терзавшей его жажде и лишь холодно хмыкнул про себя.

Они ещё заплатят за то, что недооценили противника.

— Я тяжело ранен, — хрипло произнёс Лозанна II, вынужденный уступить мучившей его жажде. — Без крови я умру.

«Сначала сбежать...»

Охранники не шелохнулись, пропустив его слова мимо ушей.

— Если я умру, ваша хозяйка лишится последнего козыря, — Лозанна II изнемогал от боли. — Чем она тогда будет шантажировать Полярную Звезду?

В подземной тюрьме воцарилась гробовая тишина.

Лишь спустя несколько секунд раздался холодный женский голос:

— Жди.

Тук! Раздался глухой стук, и какой-то мягкий предмет упал прямо перед лицом Лозанны II.

Разглядев подброшенный предмет, Лозанна II широко раскрыл глаза.

Это была дохлая крыса. Вонючая. Гнилая. Окоченевшая. От неё исходил тошнотворный, тяжёлый запах разложения.

«Что?»

Лозанна II нахмурился.

— И это всё?

— А что, крысиная кровь – уже не кровь? — холодно спросила охранница. — Разве она не поможет тебе залечить раны?

В груди Лозанны II вспыхнул гнев.

«Конечно, поможет. Если только день и ночь не двигаться, не тратить сил и сожрать сотни, а то и тысячи таких тушек...»

— Дайте хотя бы свежую.

Чтобы вырваться на свободу, он подавил вспышку гнева.

— Ну уж нет, здешние крысы очень свирепы, — с издёвкой вставил другой охранник. — В твоём нынешнем состоянии ты вряд ли справишься со свежей.

Лозанна II сжал кулак.

[Кровь, кровь! Нужна кровь!]

Лозанна II закрыл глаза.

«Ладно. Проклятье. Это ради побега. По крайней мере... По крайней мере, это не человеческая кровь. Не кровь… невинных».

Почуяв кровь дохлой крысы, Лозанна II заставил себя подавить тошноту и отвращение. Дрожа, он открыл рот, обнажил клыки и прокусил крысиную тушку.

Пш-ш.

Сквозь шерсть и окоченевшую плоть из сосудов крысы брызнула густая холодная кровь, уже начавшая гнить и отдававшая зловонием, и хлынула ему в рот.

Его едва не вырвало; во рту разлилась невыносимая горечь.

[Кровь... такая... вонючая...]

[Заткнись!]

Лозанна II закрыл глаза и с мукой проглотил эту отвратительную жидкость.

Угасавшая жизненная сила в его теле медленно, но верно пробуждалась. Силы восстанавливались.

— Смотри-ка, жрёт ведь, — презрительно сказал мужчина-охранник. — А строил из себя...

В следующую секунду Лозанна II, восстановив часть сил, распахнул налитые кровью глаза!

Его левая рука преобразилась: пальцы превратились в острые когти.

Вжик! Посыпались искры. Когти впились в замки оков, и тюрьму наполнил резкий, невыносимый скрежет!

От этой внезапной перемены обычный человек вскрикнул от испуга, а остальные трое мгновенно вскочили, обнажив оружие и приготовившись к бою!

— Оружие!

— Он ломает замок!

— Я же говорил, что он – неугомонное бедствие! — яростно прорычал второй охранник с грубым голосом. — Надо было просто его...

— Спокойно, — невозмутимо произнёс Кассиен, явно командовавший остальными. Напряжение товарищей немного спало. — Смотрите, он не сможет вырваться.

В центре всеобщего внимания Лозанна II замер.

Лёжа на полу, он с трудом приподнял голову и увидел, что чёрный каменный замок под его когтями не шелохнулся: на нём не осталось ни единой царапины.

Зато когти самого кровного теперь испускали лёгкий дымок после яростного трения.

«Этот замок... не открывается?»

— Но он попытался, — охранница стояла позади, настороженно следя за пленником и не опуская направленного на него меча. — И попытается снова.

Лозанна II всё ещё пребывал в оцепенении, не понимая, почему острые когти кровного, которые он так ненавидел, оказались бесполезны.

Кассиен нахмурился. Он взял свечу и медленно подошёл к Лозанне II.

— Не трать силы зря, — Кассиен внимательно наблюдал за Лозанной II и видел, как когти на его руке постепенно втягиваются. — Я знаю, что ты мастер высшего класса, но из этих оков тебе не вырваться.

Лозанна II холодно хмыкнул, не отвечая. Зачем тратить слова на покойников?

— Конечно, не вырвется, — мужчина-охранник с грубым голосом обнажил длинный меч и подошёл к нему, стиснув зубы. — Вот если бы у него не осталось ни одной руки, я бы посмотрел, как он тогда станет вырываться...

Но Кассиен решительно протянул руку и остановил его. Он посмотрел на товарища и покачал головой:

— Он пленник. Пока пленник не угрожает нашей безопасности, с ним следует обращаться подобающе.

Тот яростно фыркнул и оттолкнул руку Кассиена:

— Педант.

Кассиен не обиделся и не разозлился, лишь молча смотрел на пленника.

— Знаешь, за день до того как я закончил обучение и покинул Башню Искоренения, Куладер из ветви Роза рассказал мне одну историю, — задумчиво заговорил рыцарь Кассиен.

Лозанна II, обдумывавший другой способ освободиться от цепей, нахмурился, услышав это.

— Он сказал, что давным-давно легендарные маги совершили множество дурных поступков, — в глазах Кассиена промелькнула тоска. — Среди прочего они проводили опыты над живыми существами, пытаясь измерить пределы человеческого тела: скорость, реакцию, силу, гибкость, выносливость, устойчивость к боли и даже силу искоренения – тогда её ещё называли сверхъестественной силой. Подопытными становились все: старики, дети, женщины, мужчины, солдаты, ремесленники...

Остальные охранники одновременно нахмурились. Кассиен, кажется, тоже что-то осознал и слегка улыбнулся.

— Не будем говорить о том, что именно они делали. Но с помощью сложных экспериментов и математических формул маги действительно вычислили предел человеческих возможностей и создали целую теорию. Ты вряд ли поверишь, насколько невероятен этот предел и на что способен простой смертный, полагаясь лишь на свою плоть, кровь и силу искоренения.

Лозанна II презрительно фыркнул.

— Поэтому люди того времени единодушно решили, что это и есть предел смертных, и назвали его... — Кассиен посмотрел на свой меч и покачал головой. — Границей высшего предела, — он тихо вздохнул. — Каким бы сильным и выдающимся ни был человек, говорили они, это предельная точка, которой он способен достичь. Всё, что выше, – уже за гранью человеческих возможностей. Чтобы преодолеть этот барьер, нужно превзойти человеческую природу, вырваться из оков плоти и крови. Ради этого маги творили ещё более ужасные вещи...

Лозанна II остался безучастным и продолжал на ощупь исследовать сковывавшие его кандалы.

— Но другая группа людей, чьи отношения с магами всегда оставались натянутыми, – рыцари – не желала с этим мириться, — Кассиен поднял голову; взгляд его был чист. — Годами упражняясь с мечом, они знали, что у тела есть предел, понимали, что возможности плоти и крови не бесконечны, но категорически не верили, что человеческая сила – или, скажем так, воля и дух рыцаря – тоже имеет границы.

Вжик! Снова посыпались искры, заставив остальных напрячься.

— Тьфу, да пошёл ты на хуй со своим духом! — Лозанна II, снова не сумев взломать замок, разразился ругательствами. Его когти стёрлись до крови.

— На теорию магов о том, что высшее достижение человека – это "граница высшего предела", они смотрели свысока и называли её "ложной границей", — Кассиен невозмутимо наблюдал за метаниями убийцы. — Они верили, свято верили, что при определённых условиях – благодаря труду, поту, стойкости, воле, решимости, особой методике или чему-то ещё – простой смертный тоже может превзойти свой предел, сокрушить "ложную границу" и достичь "истинной границы". Вот откуда пошли понятия "высший предел" и "истинное царство", стоящие над сверхъестественным. По крайней мере, так гласит одна из версий.

Остальные охранники в тюрьме хранили молчание.

Кассиен очнулся от задумчивости.

— А кандалы на тебе – древний магический замок, полученный Ковендье от семьи Корлеоне. Говорят, давным-давно они поручили магам отлить его в строгом соответствии с теорией "границы высшего предела", чтобы даже пленник, будь он мастером, развившим свои способности до самого пика, не смог вырваться, — рыцарь с печалью в глазах посмотрел на чёрные каменные оковы на теле пленника. — Всё верно. Этот замок предназначен для того, чтобы держать на привязи мастеров высшего класса.

А также сковывать сам человеческий предел. Знак собственной слабости.

Лозанна II, услышав это, нахмурился.

— Это зависит ещё и от того, что это за мастер, — дыхание тяжелораненого убийцы становилось всё более прерывистым, но он продолжал упрямиться. — А вдруг попадётся тот, кто мастерски вскрывает замки?

Кассиен покачал головой:

— За всю свою жизнь я ни разу не видел, чтобы этот замок взломали.

На самом деле он видел такое однажды. Но противнику необязательно об этом знать, верно? [1]

— Поэтому сделай одолжение, — вздохнул Кассиен, — оставь эти затеи. Давай избавим друг друга от лишних хлопот?

Лозанна II молчал. Он не ответил, но и попытки взломать замок прекратил.

— Ты говорил, что в юности видел мой поединок на Турнире Избранных, — убийца внезапно сменил тему. — И что же ты видел?

Взгляд рыцаря Кассиена дрогнул. Он посмотрел на убийцу, ныне влачившего жалкое существование, и вспомнил того исполненного амбиций ученика рыцаря на Турнире Избранных.

— Я видел, насколько изысканно твоё искусство фехтования. В одном из боёв ты сошёлся с мастером из ветви Роза. Столкнувшись с его ответным выпадом, ты каждый раз умудрялся...

Лозанна II презрительно хмыкнул:

— Ты прекрасно понимаешь, о чём я спрашиваю.

Кассиен надолго замолчал.

— Я помню, как в финальном поединке с принцем Горацием вы сражались не на жизнь, а на смерть. Какое-то время ты даже одерживал верх, — Кассиен запнулся и выдохнул. — Но в последний момент он поймал тебя на ошибке...

— Если я скажу, что у меня была возможность убить его, ты поверишь? — холодно перебил его Лозанна II.

Рыцарь Кассиен удивлённо взглянул на него, улыбнулся и уже собирался что-то сказать, как вдруг изменился в лице!

— Ты... нет... — рыцарь резко вскочил, но его тело пошатнулось, а взгляд затуманился, и он бессильно повалился на землю.

Тук! Раздались три глухих удара – Кассиен и двое охранников одновременно рухнули на землю.

«Попались. Готово».

Лозанна II холодно посмотрел на них и снова сосредоточился на замке.

Блядь, как же они его достали. Хотят убить – пусть убивают, хотят четвертовать – пусть четвертуют. Но нет, обязательно нужно было нести всю эту чушь, заставляя его сдаться.

«Отлично, теперь посмотрим на этот грёбаный замок... Хм?» — Лозанна II внезапно кое-что вспомнил. — «Звуков падения было всего три?»

— А-а-а-а-а! Помогите! А-а-а-а-а! — раздался оглушительный крик о помощи, от которого убийца невольно вздрогнул!

Он с трудом повернул голову и обнаружил, что тот самый охранник-обыватель – заикающийся, трусливый и несколько тучный – мало того что не упал, так ещё и вопил в панике.

«Как такое возможно...»

Лозанна II не успел удивиться, что его псионическая способность не сработала, как увидел: неуклюжий охранник бросился к лежащему Кассиену и принялся неистово его трясти:

— Пришли! Пришли! Они всё-таки пришли! Рыцарь! Господин рыцарь! Очнитесь, скорее очнитесь, ну же, а-а-а-а-а!

«Плохо!»

Но прежде чем он успел произнести хоть одно ругательство, сражённый Зловещим Шёпотом Кассиен медленно пришёл в себя, морщась и потирая лоб.

Двое других охранников, мужчина и женщина, тоже постепенно очнулись: один – скрипя зубами, вторая – храня молчание.

— Ты правда думал, что мы, запирая тебя здесь, заранее не подготовились? Особенно если учесть твою способность? — рыцарь Кассиен с недовольным видом поднялся на ноги и поблагодарил толстого охранника, который его растолкал.

Лозанна II в недоумении смотрел на охранника, который после благодарности рыцаря мгновенно перестал плакать и расплылся в сияющей улыбке:

— К-как же так...

— Этого парня зовут Слимани, раньше он был адвокатом, — холодно пояснил охранник-мужчина. — Пока не сошёл с ума.

«Что?»

Лозанна II пристально вгляделся в него.

Только теперь он заметил, что, несмотря на поношенную одежду, идиотское выражение лица и странное поведение, этот вопящий толстяк действительно казался ему знакомым.

— Не то чтобы совсем сумасшедший... Скорее, в его мозгах всё перемешалось. Он не отличает прошлое от настоящего, воспоминания от реальности, — вздохнула охранница. — Его состояние точь-в-точь совпадает с действием твоей способности. Иными словами, она на него не действует.

«Что?»

Лозанна II изо всех сил вытянул шею, широко раскрыв глаза и в упор глядя на Слимани.

Слимани, некогда великий адвокат, теперь выглядел кротким и добродушным. Он без всяких опасений уселся прямо в сточные воды и с довольным видом принялся считать пальцы:

— Раз, два, три... Бобо сказал мне, что, если мы провернём это дельце, то заработаем немного деньжат и я смогу сшить жене новое платье...

Лозанна II не мог поверить своим глазам. Он, не отрываясь, смотрел на Слимани – на свою бывшую цель, теперь ставшую живыми оковами, против которых он был бессилен.

— Советую оставить его в покое, — предупредил Кассиен, заметив пристальный взгляд пленника.

После недавней ловушки в его голосе уже не осталось прежней теплоты.

— Забыла сказать: мы вчетвером держим по одной части механизма, — холодно произнесла охранница, подняв простую деревянную рукоять, к которой была привязана туго натянутая верёвка. — Как только все четверо потеряют сознание и выронят рукояти, механизм сработает...

«Механизм?»

Лозанна II слегка изменился в лице.

Охранница тихо продолжила:

— Над тобой находится люк, ведущий прямиком в водоотводный канал на поверхности.

Лозанна II глубоко нахмурился.

«Что?»

В этот момент подал голос другой охранник.

— Сколько сейчас времени? Час? Два? Уже полдень?

Охранница пожала плечами:

— Откроем и посмотрим?

«Откроем?»

Взгляд Лозанны II застыл!

В следующую секунду над головой облачённого в чёрное убийцы раздался глухой стук дерева!

Тук! В тот же миг подземную тюрьму озарил ослепительный свет!

«Свет. Свет? Свет!»

Лозанна II широко раскрыл глаза, не в силах поверить, что яркий поток, льющийся сверху, пронзает мрак подземелья, рассеивает тьму и заливает всё поле зрения!

«Нет, нет, нет!»

Ослепительное сияние низвергалось с небес, освещая всё вокруг и заливая его тело с головы до ног.

«Нет!»

В глазах Лозанны II застыл ужас. Монстр внутри него издал отчаянный вопль, слившийся с его собственным криком.

[Нет!]

Под лучами дневного света он против воли содрогнулся от инстинктивного ужаса и отчаянно забился!

«Нет!!»

Кандалы неистово гремели, не умолкая ни на миг.

«НЕТ!!!»

Но агония кровного убийцы длилась лишь несколько секунд, прежде чем он понял, что ожидаемые боль и жжение так и не появились.

Он не обратился в пепел, а плоть не покрылась ожоговыми волдырями.

«Хм?»

Лозанна II в недоумении посмотрел на серебристое сияние, залившее его тело, и мгновенно перестал сопротивляться.

«Это... Это лунный свет».

Убийца с облегчением выдохнул.

Мягкое, холодное, безопасное… Лунное сияние.

Лозанна II заворожённо смотрел на полную луну за окном люка.

В следующее мгновение он обмяк, словно из него выкачали все силы, и с глухим стуком ударился затылком о пол.

— Около восьми вечера. Хм, считай, тебе повезло, — холодно сказал охранник, явно раздосадованный результатом. — Закрывай.

Охранница хмыкнула. Трое подняли брошенные рукояти, а четвёртую снова вложили в руки Слимани.

Люк закрылся, лунный свет исчез.

Но Лозанна II продолжал лежать, уставившись в потолок с отсутствующим выражением лица.

Свет. Лунный свет. Всего лишь лунный свет… Но почему? Почему… Почему спустя столько лет… Он всё ещё так...

Лозанна II почувствовал, как защипало в глазах, а в груди стало невыносимо тесно.

Он лежал на полу, сотрясаясь мелкой дрожью.

«Почему?»

Обида, позор, боль, оцепенение, печаль, отчаяние… Бесчисленные эмоции нахлынули на него, став непосильным бременем. Они поглотили и без того расшатанный разум кровного.

— Уже сопли распустил? Хм, разве недавно ты не держался с таким достоинством? — презрительно спросил охранник.

Охранница прищурилась:

— Этот свет... он настолько страшен?

Лозанна II не проронил ни слова, лишь безучастно смотрел на тёмный свод темницы.

— Нет. Он не боится. Он ненавидит.

Кассиен, долго наблюдавший со стороны, убрал деревянную рукоять, виток за витком наматывая на неё верёвку.

— И ненавидит он не свет.

Кассиен с грустью смотрел на лежавшего на земле мастера фехтования – своего могущественного врага высшего класса. Вспомнив его панику и полные ужаса глаза при виде "солнечного" света, он кое-что понял:

— Он ненавидит самого себя.

Охранники – мужчина и женщина – задумчиво переглянулись.

— Пошёл ты, — Лозанна II пришёл в себя и мучительно отвернул голову, изо всех сил моргая, чтобы смахнуть слёзы, всё ещё упрямясь.

В этот момент дверь в подземную тюрьму открылась.

— Что здесь произошло?

Вслед за шагами раздался молодой женский голос, в котором слышалось явное раздражение:

— Только-только задремала, как даже издалека услышала вопли Мэнни.

Рыцарь Кассиен обернулся и поклонился:

— Леди.

— Ничего особенного, — ровно ответила охранница. — Наш гость вёл себя неспокойно, и мы устроили ему небольшой приём.

Слимани, увидев девушку, просиял:

— Леди, добрая леди, я сделал всё, как ты велела! Как только они заснули, я закричал... А как же вознаграждение...

— Да-да, я знаю, отличная работа, Мэнни. Кстати, Бобо тебя искал.

Слимани хотел сказать что-то ещё, но охранники вывели его из тюрьмы.

Девушка отказалась от сопровождения рыцаря Кассиена и медленно направилась к Лозанне II.

Явилась главная виновница.

Лозанна II глубоко вздохнул, отгоняя прочь боль и отчаяние, и внутренне ожесточился, готовясь встретить девушку.

— Поздравляю, девчонка из семьи Ковендье, — холодно заговорил убийца, не желая уступать. — Ты поймала самого опасного преступника Нефритового города.

— Опасного? Хм, в бушующем море Нефритового города ты не более чем мелкая рябь, — молодой женский голос прозвучал совсем рядом – небрежно, почти лениво. — Будь то Кэтрин из Банды Кровавого Вина или Фишер из Братства, думаю, они оба с радостью приняли бы тебя.

— Но ты этого не сделаешь, — Лозанна II извернулся, насколько позволяли оковы, чтобы разглядеть собеседницу. — Тебе нужно держать меня в качестве козыря, чтобы шантажировать Полярную Звезду, выставлять условия и спасать своего брата, — убийца холодно усмехнулся. — Тебе нужно, чтобы я оставался в живых, а ещё больше – моё сотрудничество, чтобы вести игру против человека, который сейчас обладает наибольшей властью в Нефритовом городе.

Хозяйка темницы – Сесилия Ковендье – долго хранила молчание.

— У этого сопляка ни хрена нет могущества, — пренебрежительно сказала леди Ирис. — Мало того, что у него нет корней и он беден как церковная мышь, так в этом городе его вообще никто в грош не ставит.

— Возможно, это и так, — глухо произнёс Лозанна II, — но именно поэтому ты, девчонка, и поступаешь неразумно.

Взгляд Хилле дрогнул.

— Дело уже шло к концу: принц Фалес поймал убийцу, готовился к суду и получению показаний, чтобы отчитаться перед всем миром... Тогда именно он решал бы, кому принадлежит Нефритовый город и кто станет герцогом – Федерико или Зайен. Достаточно было бросить монету, — Лозанна II негромко рассмеялся. — Но ты влезла в это дело, вырвала добычу прямо из пасти тигра и влепила ему пощёчину на глазах у всего города. Ты выставила его слабым и никчёмным, заставила потерять лицо и лишила возможности закрыть дело...

Хилле что-то вспомнила, скрестила руки на груди и тоже холодно улыбнулась.

— Я знаю. Но это было чертовски приятно, не так ли?

— Ради спасения старшего брата ты превратила себя в символ сопротивления Нефритового города принцу, — Лозанна II не оценил её плоскую шутку. — И загнала Полярную Звезду в тупик.

Лозанна II изо всех сил дёрнулся, отчего цепи в подземной тюрьме громко зазвенели.

Кассиен нахмурился и хотел было шагнуть вперёд, но Хилле остановила его жестом.

— Теперь, если он выберет Зайена, это будет выглядеть как вынужденная уступка тебе. Он унизится сам, опорочит свой статус и заставит королевскую семью потерять лицо... — Лозанна II стиснул зубы; в его словах сквозило странное, едва уловимое удовлетворение. — Если же он выберет Федерико, это будет означать, что он идёт напролом, силой захватывая власть. Под насмешки и протесты всего города он сам выроет себе могилу... — Лозанна II холодно рассмеялся. — Единственное, что ему остаётся, – пойти против тебя до самого конца, не на жизнь, а на смерть.

Хилле хранила молчание.

— Теперь он обязан сначала поймать тебя, вернуть преступника, осудить тебя и наказать. Он должен показать всему миру, что вернул себе авторитет и достоинство, потерянные из-за тебя. Только восстановив своё влияние, он сможет покончить со всем, что творится в Нефритовом городе.

В глазах Хилле промелькнуло упрямство.

— Очень хорошо, я как раз жду его появления.

— И он придёт, — громко расхохотался Лозанна II. — Он уже бывал в этой канализации и знает это место! Он поднимет на ноги весь город, чтобы найти меня... или, вернее, тебя!

«Канализация...»

Хилле нахмурилась и повернулась к Кассиену.

— Вы рассказали ему, где мы находимся?

Кассиен на мгновение замешкался и неловко произнёс:

— Мы показали ему люк.

На лице Хилле отразилось недовольство:

— Излишне.

Кассиен виновато склонил голову.

— И когда он придёт в следующий раз, то будет не один и не безоружен, — улыбка Лозанны II становилась всё более пугающей. — И он точно не станет, как прежде, поддаваться на твой шантаж и так просто отпускать тебя лишь потому, что вокруг полно свидетелей.

Хилле не ответила.

— Из-за твоего безрассудства написанный заранее сценарий вышел из-под контроля, и всё пошло наперекосяк, — взгляд убийцы стал острым, как нож. — Пока между вами не определится победитель, в Нефритовом городе не будет покоя и никто не сможет остаться в стороне, — убийца зловеще покосился на леди Ковендье: — Ты... готова к этому?

Хилле слегка нахмурилась, но не отступила:

— Сначала о себе позаботься, пленник. Ты сегодня уже пил кровь?

Лозанна II усмехнулся, проигнорировав её сарказм.

— Ты очень самоуверенна. Думаешь, что он не убьёт тебя и даже не причинит вреда, — он покачал головой и цокнул языком. — Ох, девушка, ослеплённая любовью.

Хилле стояла неподвижно. Её лицо не выражало никаких эмоций.

— Если в следующий раз соберёшься показывать ему люк, Кассиен, — спокойно сказала леди Ковендье, — выбери дневное время. Ровно в полдень.

Кассиен приподнял бровь и кивнул.

Но Лозанна II, казалось, давно предвидел свою участь и нисколько не боялся.

— Поверь мне, я уже имел дело с такими, как он, – с этими так называемыми "хорошими людьми", облечёнными властью, — взгляд убийцы-кровного затуманился; в нём читались и тоска, и затаённая боль. — Помимо убийства, у них есть множество способов – самых благородных и милосердных с виду – заставить человека... желать смерти.

Стоя перед ними, ты чувствуешь лишь обиду и негодование, но не можешь найти ту ненависть или ярость, которую можно было бы с наслаждением выплеснуть на них. Однако в этом очаровании, заставляющем людей "добровольно" идти ради них на смерть, всегда есть что-то неправильное. Неправильное.

Лозанна II сжал кулак.

— Так ты, значит, сдался? — внезапно спросила Хилле.

Лозанна II замер.

— Что?

— Я знаю, это старый трюк. Оно использует твоё прошлое и твою одержимость, чтобы внушить тебе, что жизнь безнадёжна, проблемы неразрешимы, а финал трагичен. И единственное, что имеет смысл, – поддаться инстинктам, дать волю ярости и излить ненависть, чтобы доказать самому себе, что ты когда-то существовал, — Хилле стояла, скрестив руки и потирая перчатки; её взгляд был полон презрения.

«Что?»

Лозанна II что-то вспомнил, и выражение его лица медленно изменилось.

— И ты просто сдался. Склонил голову и позволил этому монстру бесчинствовать в твоём разуме, брать всё, что ему вздумается, — Хилле покачала головой и цокнула языком. — Тц-тц-тц, как жалко.

Поддаться инстинктам, дать волю ярости, излить ненависть... Сдаться, склонить голову, позволить брать всё...

— О ком... о ком ты говоришь?

Убийца почувствовал, что его тело слегка дрожит.

— Ты знаешь, о ком, — лицо Хилле оставалось холодным. — У этого монстра отвратительное чувство юмора. Больше всего на свете он любит наблюдать, как убеждения, которые человек выстраивал десятилетиями, в одночасье рушатся, погружая его в безумие.

Кассиен позади них закрыл глаза и отвернулся, словно был не в силах больше на это смотреть.

«В одночасье рушатся, погружая в безумие?»

Лозанна II широко раскрыл глаза. Его дыхание участилось:

— Ты... ты и тот... Как тот... как оно превратилось в... и откуда узнало, что моё прошлое было...

— Оно вообще ничего не знает и не может превратиться ни в какого живого человека, — холодно прервала его Хилле. — Но ты-то знаешь, верно? Твоё прошлое известно только тебе самому.

«Ты знаешь. Только тебе самому».

Лозанна II оцепенел.

— Видишь ли, людей чаще всего побеждают не противники, — со вздохом произнесла Хилле. — А они сами.

— Но...

Бам. Дверь в подземную тюрьму снова открылась.

— Он уже раскололся?

Лозанна II пришёл в себя после недавнего потрясения и постарался собраться с мыслями.

Новый голос звучал необычно. Он не походил на голоса прежних охранников.

«Новый гость. Должно быть, она приложила немало усилий, чтобы спрятаться под самым носом у Дворца Ясности и связаться с таким количеством помощников».

Лозанна II закрыл глаза, окончательно помрачнев.

— Он как раз собирался расколоться, — Хилле выдохнула и обернулась. В её тоне слышалось недовольство: похоже, её раздражало, что её прервали. — Если бы ты не вломился сюда.

— Ну и отлично, — новый гость медленно подошёл к пленнику. — А то я уж испугался, что ты решишь допросить преступника за моей спиной и заберёшь всю выгоду себе.

«Хм? Странно».

Лозанна II почуял неладное и резко открыл глаза!

«Как же так...»

— Ты... ты... как ты здесь оказался?

Убийца с недоверием смотрел на нового гостя.

Тот нахмурился:

— Странный вопрос. Почему я не могу здесь оказаться?

Лозанна II замер.

«Подожди. Значит...»

Он невольно посмотрел на Хилле, желая получить ответ.

— Как видишь, я сдержал обещание, — новый гость встал рядом с леди Ковендье и с невозмутимым видом протянул руку. — Теперь можешь вернуть мне мой залог?

Хилле взглянула на него, холодно хмыкнула, и в её тоне прозвучало явное пренебрежение.

Спустя секунду девушка из семьи Ковендье всё же неохотно вытащила из-за пояса какой-то предмет.

В этот момент глаза Лозанны II расширились!

Кинжал. Это был кинжал. Острый как бритва кинжал, сияющий холодным блеском и способный рассекать металл, словно масло.

И он узнал его. Он видел его раньше. И не один раз.

Последний раз – в тот день, когда его поймали: стоявшая перед ним леди приставила это оружие к собственной шее и спокойно ушла…

А до этого, ещё раньше, это было... это было в...

Лозанна II оцепенел.

«Невозможно».

— Вы... с каких это пор вы...

«Не может быть...»

Лозанна II с недоверием смотрел на них, и вдруг его осенила догадка. Его веки дрогнули!

— Нет... неужели ещё той ночью, когда я находился в осаде и меня взяли в плен... вы... вы двое... — кровный убийца посмотрел на нового гостя, стоявшего рядом с Хилле, и в оцепенении произнёс: — Вы уже тогда были заодно?

Никто не ответил.

Там, в подземной тюрьме, Фалес Джейдстар – Полярная Звезда, второй принц, герцог Звёздного Озера и временный регент Дворца Ясности – совершенно естественно принял из рук Хилле Ковендье возвращённый кинжал ДШ.

Легко и спокойно, будто ничего не произошло.

(Конец главы)

───────────────────────

П.П. Фалес жахнул эти кандалы в самом начале

1. С момента исчезновения Асды Фалес не пытался испытывать свою силу, которая появлялась в моменты «потери контроля».

Он не знал, как Мистики управляют своей силой. Он даже не понимал, как работает мистическая энергия. Фалес лишь попытался смоделировать сцену, сделав её максимально похожей на его предыдущие опыты «потери контроля».

Изначально он планировал скрытно шаг за шагом проводить испытания. Испытания должны были проводиться в спокойном и безопасном окружении, после получения грубого понимания происхождения мистических способностей и Мистиков из уроков Гилберта. Ему было интересно, как отреагируют окружающие люди, если узнают о наличии у него мистических способностей.

Тем не менее, из-за надвигающейся гибели и жалкого состояния Ральфа, он решил раньше времени начать тест мистических способностей.

Кровь была посредником в обоих случаях, когда он «терял контроль». Один раз он переместил кинжал — материальный объект, а во второй раз мистическую сферу — объект энергетический. На основе этого Фалес сделал грубый вывод, что его сила могла быть связана с пространственной телепортацией.

«Мне нужно переместить кандалы за пределы тела Ральфа». Повторял про себя он.

Сам эксперимент прошёл проще, чем он ожидал.

Обжигающее ощущение наполнило его тело силой. Каменные кандалы приблизились к его глазам. В его голове появлялось всё больше сцен.

После этого Фалес потерял сознание.

Когда он открыл глаза, то увидел лунный свет, услышал звук ветра, почувствовал холод, и увидел двух шокированных членов Клана Крови на земле.

Чьи-то руки удерживали его за грудь. Земля под ногами начала всё сильнее отдаляться.

Хотя процесс был немного странным, Фалес устало подумал, что эксперимент прошёл удачно.

Хотя искалеченный Ральф продолжал испытывать боль, он, по крайней мере, избавился от кандалов. Когда это произошло, он приказал ветру поднять их в воздух.

Сильнее всего в этот момент был шокирован Крис.

— Как это возможно? — ошарашено пробормотал старый член Клана Крови.

Истрон и Ролана ещё были молодыми, поэтому он единственный знал, что «Каменные Кандалы Ночного Крыла», призванные запирать элиту высокого класса, были наследием семьи Корлеоне, передававшимся из поколения в поколение в течение почти тысячи лет. Это был инструмент пыток, исключительно принадлежащий герцогам Клана Крови. Лишь свежая кровь того, кто защёлкнул кандалы, могла их открыть.

Кандалы могли даже ограничить элиту высшего класса! Изначально их использовали для сдерживания Её Высочества в моменты, когда та утрачивала контроль. Когда состояние Её Высочества стабилизировалось, их начали использовать на элитах высокого класса. Даже продвинутая Мистическая Пушка не могла их уничтожить! Как им удалось их открыть?

(30 глава)

Напоминаем для всех желающих ставить "спасибо" в конце главы, вам - не сложно, нам - приятно.