Восхождение Величайшего Мага (Новелла) Том 4 Глава 120

«Давным-давно, в одном королевстве, где правила такая же прекрасная, как рассвет, королева-волшебница Мерлин, правившая с четырнадцати лет. Она управляла страной так слаженно и мудро, что она росла и процветала до самого пика своего великолепия. И умножались её блага, пока на троне сидело её Величество Рассвет. Наступила золотая эпоха. По столице с радостью бегали дети, а их матери с трепетным вниманием наблюдали за ними. Королеву уважали все её подданные и жители необъятного государства.

Однако у большого государства всегда найдутся грозные враги, и эти враги жили в бедности и грязи. Они черной завистью завидовали прекрасному королю и его чудесному королевству. Настолько сильно завидовали, что подговорили соседние страны и создали союз, избрав лидером человека с сердцем, чернее самой тьмы. Он без предупреждения обрушил на великую страну и её короля свою свиту, а сам решил идти на короля.

Три дня и три ночи сражались они; наш король одерживал верх, но в какой-то момент вмешалась подмога, и вместе они подло убили великого короля. Перед своей смертью, вокруг него собрались недруги во главе с завистливым королем, и тогда, на смертном одре, он произнёс последние слова:

«Родится однажды тот воин, что уничтожит тебя. Блондин с голубыми глазами, с поражающим мечом отомстит за меня и мое королевство!»

Черствый король не принял эти слова близко к сердцу и забыл о них в тот же день, когда на остатках былого величия он и его подданные, подобно шакалам, устроили долгий пир.

Однако, именно во время того пира, верная подданная короля, его любимая сияющая Мария, проникла в главный замок, откуда спасла дитя, которому суждено было исполнить пророчество.

На следующий день, узнав об утерянном, черствый король послал к Марии убийц. Ей отрубили бы голову, пока она защищала дитя, если бы не подоспели Дети Ночи. Их народ верой и правдой служил королю-волшебнику. Друзья помогли скрыться в тенях, раствориться в ночи, пока ребенок не окрепнет…»

— Джинкс, ты готова? — златовласая девушка кивнула подбородком в сторону прохода, одновременно прикрывая потрепанную книжку. — Ой, что я вижу, — в проходе застыла статная дама. Лицо бледновато, четкие красные губы, которые сейчас улыбались, придавали ей шарма и тепла. Как и подобает порядочной женщине, она прикрыла улыбку кулаком. Лишь глаза продолжали смеяться. — Ты снова перечитываешь свою любимую сказку?

— Я просто решила освежить её в памяти, — Джинкс поправила стрижку, заправив выбившуюся прядь за ухо. Книжка одним ловким движением отправилась на свое законное место — полку, где соседствовала с куда более серьезной литературой.

— Подойди поближе, у тебя воротник весь помят, — подозвав пальцем малышку, женщина закатила глаза с непринужденным видом.

— Ну па-а-п! — в совершенно подростковой манере Джинкс сначала немного поныла, а затем подошла, позволив «Отцу» сделать свое дело.

— Знаешь, плохая все же это была идея, — неожиданно серьезным тоном произнесла женщина. — Я… Я тогда была слегка не в себе и назвалась твоим отцом только чтобы не ранить тебя еще сильнее.

— Я знаю, — без малейшей запинки ответила юная барышня, после чего нежно обняла дрогнувшую женщину руками, прижимаясь щекой к массивной груди. — Неважно, сколько раз ты мне это скажешь, я отвечу так же, как и всегда: ты для меня лучшая мама и папа на свете!

Застывшая дама с приоткрытым ртом ловила слова своей приемной дочери. Мгновение спустя, её руки сомкнулись в ответном объятии, начав понемногу сжиматься. Сил ей хватало изрядно, не зря её в народе прозвали Ведьмой. Там, где обычный крестьянин попросил бы пощады, Джинкс не повела и бровью, с улыбкой продолжая краткий миг нежных объятий.

— Я очень ценю твои слова, — легкий хлопок по спине, и Джинкс отпускает женщину, выпрямляясь. — Что ж, я надеюсь, ты помнишь, что нужно делать?

— Конечно!

— В таком случае, спускайся на первый этаж, карета не ждет. Сама знаешь, как наш кучер любит ворчать без причины.

Направив носки к коридору, Джинкс размеренно шагнула к выходу, по пути оправдываясь:

— Дедушка Джеймс очень милый рассказчик, он мне кучу историй поведал, все из своей бурной юности!

Не теряя ни минуты, барышня скользнула рукой по перилам и быстро спустилась на первый этаж под пристальным взглядом «отца».

— Доброе сердце… иногда ты видишь в людях то, чего там на самом деле нет.

— Мари, — рядом с аловолосой женщиной внезапно появился знакомый девичий голос.

— Анна-Роуз, — кивнув в знак приветствия, Мари глазами быстро окинула коридор, заметив открытую форточку. — Тебе совсем нечем заняться? Двери для чего создавались?

— Хмпф! Мирские уставы мне не закон, — самодовольство так и сочилось из этого лица. —

«А ты всё не меняешься» — мысль потерялась уже в следующей фразе.

— Не закон, это точно, — Мари оценила всю легкость этих слов, они пришлись ей по душе. — Так может, подскажешь, чего ты не простишься с малышкой?

— Она зовет меня тётей, — в голосе Анны-Роуз послышалась обида ребенка. Пиджак подминался под рукой, теребя цепочку у шорт. — Вот скажи, я разве столь уж стара?

— Ну, тебя уже молодым не назовёшь, — Мари поделилась своим наблюдением со вздохом, её взгляд был прикован к собственному маникюру. Она, казалось, нашла болезненную точку. — Смотри, у тебя и седина на висках появилась, и мешки под глазами. Ещё немного, и помрёшь к тридцати, мне так говорили.

— Ты шутишь! Где именно?! — Анна-Роуз взволнованно сунула руку в карман, доставая раскладное зеркальце. В его гладкой поверхности отражалось её встревоженное лицо. Стойкость, с которой она воспринимала саркастические замечания, была её уникальной чертой. — Ну где?!

— Да вот же, морщины!

Мари никогда не уставала наблюдать за этим сосредоточенным и хмурым выражением лица. Ощупывая кончик носа, она косила глаза внутрь, пытаясь разглядеть, где же мог появиться изъян на её безупречной коже. Анна-Роуз считала, что ни один прыщик не смеет появиться на её теле без её письменного разрешения, которое она, разумеется, выдавать не собиралась.

Шутку она поняла слишком поздно. Мари с трудом сдержала приступ безудержного смеха. Когда Мари подделала её в очередной раз, Анна-Роуз наконец уловила суть её слов. Она надулась, как жаба, и, опираясь спиной о стену, молчаливо сверлила Мари взглядом.

— Мы десять лет как души друг у друга, а ты ни капли не изменилась, — сказала Мари, вкладывая в слова определённый смысл. — Как это на тебя похоже. Но бежать от проблем — это не выход.

— И я ни от чего не убегаю, — возразила Бладлайн обвинительным тоном. — После церемонии девочку ждёт экскурсия, затем она вернётся домой, и только после этого мы попрощаемся.

Троекратное повторение слова «после» звучало как оправдание, как попытка оттянуть неизбежный момент расставания.

«Она же росла у нас на глазах. Несомненно, она к ней привязалась», — думала Мари, довольная своим наблюдением, и ничего не сказала.

Наступила тишина.

— А ты… — Анна-Роуз осеклась, подавляя своё любопытство. — Нет, ничего. Я прослежу, чтобы она случайно ничего не натворила.

— Не забудь потом отмыться от духов.

— Психопатка, — Бладлайн передернула плечами, но кивнула. — Чем займёшься?

— Тем же, чем и всегда, — Мари равнодушно выглянула в окно на бескрайнее небо. — Тем же, чем и всегда.

Бладлайн поспешно покинула свою лучшую подругу, оставив её в особняке совершенно одну. Так случалось в последние годы: Мари начинала смотреть в пустоту, тогда как вокруг неё, однажды появившись и сохранившись доныне, начинали разверзаться поистине терпкие миазмы тревоги. Этот всепроникающий ужас, казалось, не причинял ей никакого вреда. Мари его совершенно не замечала, как и не замечала опаски, с которой на неё уже давно смотрели друзья и союзники.

Словно табун мелких букашек пробежал по телу. Бладлайн передёрнуло, дыхание сбилось.

***

— А-а-а! Я опаздываю! Я опаздываю!

Солнечный день предвещал чудесные будни в теплых объятиях цветущей весны. Ещё свежи воспоминания о прошломесячной стуже, поэтому люди вокруг внезапно осознали, как им сегодня тепло. Впрочем, дело было не только в смене времени года и её чарующем флёре. Сердца людей грела надежда, и кто, как не будущая опора королевства — его дети — лучше всего подходили на эту роль. Столь суетливые и поспешные, они открывали любому прохожему картину своего горячего нрава и быстрого темпа жизни. Горожане с улыбкой провожали спешащую девушку.

Она бежала на пределе своих сил, но всё равно отставала от графика. Церемония поступления, речь директора, последующее знакомство с учителями и одногруппниками — всё это могло пойти прахом в одно мгновение, если она не успеет прийти. А она, по всем законам жанра, не успевала.

Элизабет Монтикор — воплощение незапятнанной девичьей красоты. Её метр семьдесят роста дополнялось подтянутым телом и незаурядным лицом. Длинные русые волосы, в чём-то даже слишком обычные, придавали ей особый ученический шарм. Большие карие глаза, которые обычно смотрели на мир с любопытством, сегодня сменились хмурым грозовым фронтом. Опоздание в первый учебный день, который, по её авторитетному мнению, был самым важным, совершенно не входило в планы Элизабет. Она не могла предвидеть, что её матушка и папенька буквально исполнят заветы всех предков, подхватив одну болезнь (слава Милису, обычную простуду) и свалившись за одну ночь с лихорадкой. Утром ей пришлось срочно бежать к колодцу за холодной водой и задержаться дома, чтобы ухаживать за близкими.

Не поймите неправильно, девушка совершенно не держала зла на родителей (она их безмерно любила и всегда ставила на первое место), просто ситуация показалась ей настолько несправедливой, что она была близка к тому, чтобы увидеть в этом злой рок.

Элизабет отчаянно спешила и в своей спешке совершенно не заметила угрозы слева. Столкновение привело к падению обоих на пол.

— Ай! — проморгавшись, Элизабет поспешила прикрыть юбкой свою частичную наготу.

— Прости, — мужчина поднялся быстрее. Черноволосый, не очень ухоженный, с лёгкой щетиной, он напоминал ей её дядюшку, о котором отец отзывался одной ёмкой фразой: «Пропащий». — Ты не ушиблась?

— Что? А, нет, ничего страшного, — приняв руку помощи, она поднялась, по-новому оценив вид незнакомца. Во-первых, он был повыше неё, во-вторых, сколь не ухожен он ликом, столь же приятен одеждой.

За разглядыванием друг друга, они совершенно выбились из темпа, проворонив тот момент, когда вдалеке послышался гулкий звонок. Академия вновь принимала студентов и этот первый звонок знаменовал начало учебного года.

— Вот ведь невезуха, опаздываю!

— Надо торопиться!

Одновременно среагировав на сигнал, они кивнули друг другу и совместно стартовали вперёд.

Жаль лишь, что Элизабет сильно отстала и когда прибыла к нужному месту, взрослого уже и след простыл. Зато все самые худшие опасения сбылись по лучшему из сценариев.

У ворот академии все ещё барахтались абитуриенты, вот только делали они это по другую сторону от неё. Все правильные учащиеся, уже давно вошли на территорию. Калитку закрыли.

Форс-мажор с её стороны оказался не столь и велик, вот она сейчас подлетит к активным подросткам, которых оставили в ожидании под знойным солнечным светом. Уголки губ слегка приподнялись, как, собственно, и само настроение.

— Эй, девочка, иди сюда, третьей будешь.

Сердце Элизабет тут же упало в пол, а улыбка тускнела с каждой секундой. Опоздала, и мало того, её подметил не какой-нибудь стражник или учитель, а сам Гавейн — всемирноизвестный рыцарь круглого стола, куда вхожи самые влиятельные и сильные люди мира сего.

«Маменька!» Внутренне пискнула Элизабет.

И не просто так дева деревянной походкой двинулась на живую легенду. Да все её подруги, от стара до мала в какой-то момент своей жизни, с мечтательным вздохом рассматривали плакаты с их портретами! Это же нонсенс! Кумир подзывал её пальцем, и она не могла даже взбрыкнуть.

«Что мне ему говорить?! Распишитесь в моем дневнике пожалуйста? Дура! Ты оставила его дома. Может… Может благородный рыцарь окажет мне честь и в отсутствии альтернатив, пометит пером и чернилом мою грудь?»

Элизабет… держала большую мечту, как и другие девочки её возраста, она мечтала о красивом замужестве за великого человека. Так совпало, что на тот момент, никого более достойного, кроме рыцарей круглого стола, она, как и большая часть королевства не видела. Только если, повзрослев, девяносто девять процентов детей забивают на детские мысли, то она… Она оставалась в большом меньшинстве и продолжала любить, уважать и фанатично зависеть от рыцарей.

Элизабет по уши влюблена не столько в конкретного человека, сколько в собирательный образ благородного мужа (тот самый, где белый не цвет, но стиль жизни), который с покорностью чтит до боли абсурдный свод жёстких законов.

— К вам присоединилась ещё одна милая леди, — Гавейн сложил руки на груди, и с потерянным хмыком, разглядывал уже трёх опоздавших студенток.

«Меня назвали «милой леди»!» На ближайшие десять минут, от ярой фанатки рыцарей более можно не ждать складных конструкций.

Блондинка скользнула холодным синим взглядом по Элизабет, в то время как брюнетка приветливо махнула ладошкой.

— «Башня» не терпит опозданий и прогулов, — со вздохом зачинал рыцарь, опираясь о стену. — Вы могли уже слышать от старших курсов, как здесь все с этим строго.

— Я слышала, — впереди всех вклинилась темное недоразумение. Она молвила слово быстрее чем успевала поднимать руку и даже тогда, не останавливалась, словно за ней бежит буйвол, наспех прыгала по словам. — У меня брат здесь учится, он рассказывал, как в его классе даже учителя не имеют право на опоздание, из-за чего они иногда приходили не чесанные и не мытые.

— Э-э… — напор оказался велик. Рыцарь Гавейн на секундочку умер, но после воскрес. — Да, все верно. Ни преподаватели, ни ученики не опаздывают на уроки, в этом вы полностью равны, это закон.

— Глупое правило, — полушепотом шикнула блонда.

— Юная Джинкс, вы что-то сказали? — вопросительно наклонил голову Гавейн.

— Вам показалось, — вымучено улыбнулась девушка.

— Как скажете. В любом случае… Что же мне с вами делать?

— Понять, простить и отпустить? — черноволосая все не затыкалась.

— Хорошая идея, — щёлкнул пальцами рыцарь, но тут же взгрустнул. — Не будь вы штрафниками. Вы прослушали речь директора, так что мне придется вам её пересказать по памяти.

Одна из трёх закатила глаза, вторая едва не подпрыгнула от интереса, а третья… продолжала слышать эхо «милая леди» и совершенно выпала из диалога.

Таким образом, начались умные и не очень речи одного из членов круглого стола. В словах Гавейна сверкали все добродетели, принижались грехи и возносились почести двум королям, что декаду назад, после локальной стычки на границе Асуры, создали союз королевств, сделав невозможное — создав мировое правительство.

Гавейн был прямым свидетелем тех событий.

— Как вчера, — прикрыв глаза, он ностальгически начал рассказ, на совершенно отличную тему. — Мы гордым строем стояли в том самом месте, где когда-то был собран весь Круглый Стол…

***

Сизые и избитые. Только так можно описать состояние рыцарей после их самой тяжёлой схватки в карьере. Более половины вошедших в братство перестали быть бойцами, ещё половина изнывала от ран. По-хорошему, всем следовало быть в лазарете, но он, подобно разуму Галахада, был полон страдающими человеческими телами.

Событие же случилось спустя примерно два дня после объявленной победы. За это время улеглись обычные воинские неурядицы, и те, кто мог себе позволить (и не брезговал), отправились на выжженное поле боя собирать ценности с погибших на металлолом или для хозяйственных нужд.

По лесам ещё продолжались партизанские набеги, но эти остатки вампиров долго не продержатся. Их вычислят вервольфы, найдут по запаху своих заклятых врагов.

Рутра позвал всех верных друзей в свой шатёр, где терпеливо ожидал прибытия людей.

Те, кто знал Рутру, заметили странный нервный тик. Их доблестный правитель сидел ровно за столом, сложив руки. И тут появилась неуверенность или резкость — он демонстративно теребил трубку с гнусным намерением закурить.

С чего все так решили? А рядом как раз лежала кучка нужных принадлежностей. Немало чудес повидали рыцари в этом мире, но такое чудо видели впервые. И ведь тот же Ланс Е’Лот, хоть и бросил, но предлагал королю помощь в деле, по сути, совершенно житейском, на что тот без стука резво отвергал любую помощь, а в особенности от Галахада, который с хитрющей мордой подмигивал и брал Рутру за плечо, предлагая альтернативный способ сбросить напряжение.

Когда последний член Круглого Стола доковылял на костыле в шатёр, Рутра отложил устройство, воссоздающее рак лёгких, и представил им человека, создающего проблемы.

Реакция на новое лицо случилась на несколько долей секунд быстрее всех осознанных процессов. Кто был вооружён, схватился за мечи, кто нет — выставил кулаки, даже если это был единственный кулак. Поскольку Нилрем Грейрат Асура считался если не исчадием ада, то определённо вестником этого мероприятия, отношение к нему сложилось соответствующее.

Более того, прошедшая битва оставила немало ран как в теле, так и в голове. До появления Нилрема задачи им давались удивительно легко, ведь их вёл непогрешимый лидер. Однако здесь, с его поддержкой, они едва не отправились к праотцам, причём все поголовно. С чудовищем подземелья — Гидрой — проблем было меньше, чем с неубиваемым врагом, способным ударить, поджарить, а после ещё и поглумиться над тобой.

И вот, такую вот ходячую проблему, Рутра помпезно представил потрясённым людям.

— Приятно познакомиться, я Нилрем Грейрат Асура, простой король Асуры и, по всей видимости, новый член Круглого Стола.

Мягким голосом представился мужчина перед ними. Гавейн ещё запомнил несколько разительных отличий от оригинала. Этот Нилрем не владел исцеляющей магией; в лучшем случае он мог прочитать заклинание и, как все обычные лекари, подлечить царапину, синяк или рану, но на этом всё. Кроме урезанных умений, урезалась и память Грейрата. Он не помнил ничего вплоть до поездки в деревню Рэ’Пал. Внешних изменений тоже хватало. Вместо блондина золотистого оттенка он перешёл на другой драгоценный металл — платину. Глаза остались того же цвета, только выцвели, стали блеклыми.

Самым главным изменением оказалась… доброта и краткость. Словно из Грейрата изгнали всех злых духов, оставив невинную душу, которая с радостью поможет и старательно поддержит.

Немногие в то время заметили закономерность случившегося. Нилрем стал походить на Рутру более чем кто-либо, разве что он всё так же был волшебником и умел использовать многие вещи невербально. Странность, не иначе. Если бы рыцари не знали своего лидера так хорошо, они бы посчитали, что тот наслал на Нилрема проклятие доброты.

Тем не менее, именно в тот момент решилась дальнейшая судьба спорных земель. Теперь они номинально вошли в союз с Асурой.

***

— Таким образом, наша сплочённость и общие ценности позволили объединить все людские сердца.

— Как круто!

— Спасибо, юная София.

— Мне кажется, или директор не мог так долго рассказывать лекцию о создании современного союза?

— Юная Джинкс, вас кое-что не устраивает в моём рассказе?

«От «а» до «я» сплошной обман», — подумала про себя блондинка, но лишь молчаливо скрестила руки на груди.

— Так и думал. Ладно, свой штраф вы, можно сказать, отработали. Далее идёт экскурсия… Хм-м…

Гавейн начал мять губу, выглядывая на территорию академии и сканируя глазами прохожих.

— А вот и ещё один опоздавший, — про себя прошептал рыцарь и громко свистнул мужчине. — Эй, учитель Тома, идите сюда, мне нужна ваша помощь!

— Вот ведь невезуха, — замерший неряха чертыхнулся что было сил, да так громко, что было слышно издалека.

«Учитель?!» С плашкой «вернулась», Элизабет вновь открыла глаза.

— Это же он! — она беспардонно ткнула в сторону замявшегося учителя.

— Знаете друг друга? — весело переспросил Гавейн.

— Пересеклись сегодня утром, — без энтузиазма ответил Ульберт.

— Та самая «проблема», из-за которой вы опоздали?

— Да ты..! — Эта намек, который услышал бы даже глухой, поверг Тому в поражение. Он тут же напрягся, сжал кулаки и прищурился. Поскольку это неуместное предположение услышала и Элизабет, она могла все не так понять. Да что там «могла» — уже поняла.

— Я пошутил, пошутил, — Гавейн безоружно поднял руки, шутливо хихикнув, гася любую враждебность к себе. — В общем, оставляю этих на тебя. Слева направо: София, Джинкс, Элизабет. Все, я спешу, так что откланяюсь.

— Вот же ж… — Тома помассировал переносицу, прежде чем окончательно распрощаться с Гавейном и переключить свое внимание на доставшихся ему нерадивых и непонятных учениц.

«Одна со звездочками в глазах, от второй веет плохо скрываемой злобой, а третья, кажется, уже минуту назад похоронила мой образ учителя».

— Отлично, — плеснув воду в ладони, он развернулся к студенткам спиной, тем самым скрывая горькие слезы отчаяния. — Идемте, я вам все покажу.

***

«Я помню нежную любовь, что вылилась в беспомощнейший крик. Я не забыла об огне, который жадно облизывал мою тающую плоть, словно воск на зажженной свече. А после… мне помнится родитель. Ее полузабытый, стертый ровно посередине образ. Остатки памяти о тех годах желтели, как старая бумага, или как ржавчина неумолимо покрывает собой сталь. Но мне не страшно, я совершенно не сержусь и никогда не сердилась. Ведь вместо слабого родителя меня приняла сильная мать, по-настоящему «Отец», способный безопасно укрыть и родню, и близких людей. Она заменила мне всех, кто оказался слишком слаб: родителей, учителей, друзей и обидчиков. Она — все для меня, и я — все для нее. А если так, то дело матери моей — моя любимая работа. Я — лучший человек. Я — возмездие для врагов».

Джинкс размеренно шагала за учителем и другими участниками внеплановой экскурсии. Ее опоздание — стечение глупейших обстоятельств, а значит, и эта экскурсия — не более чем простая отдушина и прихоть.

Гавейн видел немногих, кто мог бы открыто смотреть ему в глаза с нескрываемым вызовом, злобой. Рыцарь не знал, как или когда успел насолить маленькой леди, но просто пропустил ее взгляд мимо себя и постарался забыть о неловкости встречи.

«И в этом есть слабость ничтожества», — Джинкс знала в лицо каждого рыцаря Круглого стола. Каждого кровного врага своей матери.

Месть.

Месть — это вещь без массы, к ней нельзя прикоснуться, ее нельзя подержать, оценить вес. Однако в то же время месть страшна и обладает своей пробивающей силой. Она жжет, искрит и поглощает, но, что важнее, месть можно разделить, передать, поделиться, унаследовать.

На правах опекуна Мари делала это. Шаг за шагом. Методично вкручивала, взращивала, воспитывала себе… «Дочь», которая станет возмездием, тайным оружием для тех, кто поспешно считает себя победителем.

Джинкс не вхожа в большие круги, о ней знает не более десятка проверенных лиц, включая прислугу. Белая ворона, черная овца, исключение из правил или… Избранная.

Да, Джинкс предпочитала считать себя дитям неординарным (и было за что), избранной, как в ее любимом рассказе. Только избранному суждено пройти долгий и тернистый путь боли и отчаяния, только он сумеет преодолеть все невзгоды и свершить свою миссию.

«Только ты достойна убить короля».

Встреча с Гавейном всколыхнула в девушке многие образы, а также слова ее матери, которые она любила шептать с благоговением у кровати.

— Ну и ну, — Анна-Роуз наблюдала за девочкой издалека, с высоты трехэтажного здания. — А за пределами поместья девчонка-то совсем по-другому себя ведет. Отстраненная ледяная королева? Нет, запуганная «принцесска» без принца под боком.

И пока Бладлайн засматривалась веселящим представлением, рядом вспорхнула бабочка. Она села ей на плечо не только для передышки, но и для передачи несложных предложений. За эти годы малышки себя отлично зарекомендовали, с каждым поколением становились все умнее, развивая не только скорость полета, но и скрытность. Рыцари Круглого стола уже давно нацелились на их информационную сеть.

— Что? — Анна-Роуз только раскрыла уста, как пришлось наклонить голову к плечу, будто ей только что крикнули в ухо. — Как он меня мог учуять?! Я же… Ах, вот ведь шавка несносная! Кто-то слил им образцы наших духов?

С приходом рыцарства, а в частности, ордена Рутры, по всей Асуре начались зачистки вампиров. Дать достойный отпор, увы, не получилось, поскольку сокрушительный удар им нанесли скрытно. Смерть Нилрема, их официального божества, повлекла за собой гибель многих последователей. Это событие народ прозвал «Казнью». Погибли тысячи, по меньшей мере десятки тысяч людей, а среди них, будто языком слизало, пропало множество полезных кадров правительства. В долгосрочной перспективе такой убой мог и не сказаться вовсе, однако в ту уязвимую секунду и грянул Рутра в полном составе, включая «Нилрема». Фальшивку опознала как сама Анна-Роуз, так и Мари.

Они сидели в тени, наблюдая за светом, но даже тогда не могли отвести глаз. Зрачки расширялись с удивительной скоростью, и вскоре стало очевидно. Это вовсе не Нилрем, а скорее… его близнец? Подделка, не стоящая и выеденного яйца!

«Сколько же сил мне пришлось потратить, чтобы успокоить Мари, а затем и самой не броситься на них в последней атаке», — эти воспоминания напоминали сюжет театральной постановки, где автор в конце глупо закрыл все гештальты, уничтожив всё живое и породив взамен фальшивку.

Этого «Нилрема» представили как настоящего; он просто вернулся с войны как победитель, заключив выгодный союз. Как Ариэль отнеслась к обновленному Грейрату в тот момент, Бладлайн могла только догадываться. По её словам, в королевском дворце царила зловещая тишина, а сама она в первые дни, четверо суток не смыкала глаз, боясь, что её так же заменят, как и короля.

Проблемой этого «Нилрема» оказалась его безотказность и доброта. Ариэль пыталась разговорить его, возможно, как-то добраться до настоящего Панацеи или получить хоть малейший сигнал: «Всё хорошо, я здесь, и однажды выберусь…» За десять лет никаких подвижек так и не произошло.

«Он может выглядеть как он, говорить тем же голосом и пахнуть так же, но это не Нилрем. Я не знаю, что они с ним сделали, или почему только с ним, но это меня не касается по той же причине, по которой вас оставили в покое».

Этот короткий диалог поставил точку в вопросе о Нилреме. С того дня Мари упрямо загнала себе в голову идею о справедливом возмездии. Она заперлась от мира в домике на границе Асуры и там начала вынашивать планы. Анна-Роуз же… не смогла спокойно смотреть, как хищные оборотни один за другим находили её братьев и сестёр (пусть и номинальных), а затем пожирали их до изнеможения. Дети Ночи бежали из Асуры. В массе своей они забились по щелям в тенях и дрожали от страха, забыв об обещанном величии.

Прежде всего, Дети Ночи боялись боли. Умение её отключать, в отличие от регенерации, не являлось врождённым навыком.

Отныне они все стали ночными созданиями, как того и хотели Рыцари Круглого Стола. Они истребили оппозицию, посадили на трон своего человека… И только начинали свою работу. Одно королевство за другим. Под знаменем всеобщего объединения, Рутра продолжил свой путь объединения всей человеческой расы. В этом ему не было равных. Он бескровно создал союз королевств, заложил основу современных дорог, наладил торговлю и создал…

— Фе-е… Конфети… Конфедерация.

Анна-Роуз неприятно причмокнула. Ей не нравилась идея навязанного мира, в первую очередь потому, что весь мир держался на одном человеке. Одном смертном человеке.

— И вообще, где этот лохматый оборотень? Ещё не нашёл меня?

Уже через секунду на черепицу крыши ступила нога. Только нога эта была в ботинке и совсем не лохматой.

— А ты ещё что здесь забыла? — Бладлайн удивлённо моргнула.

— То же могу спросить и у тебя, вампир.

Эрис Грейрат. Одна из номинальных членов Рыцарей Круглого Стола. Сама по себе она не участвует в боевых столкновениях, предпочитая оставаться на месте.

— Ну и запашок от тебя, — сложив брови птичкой, Эрис сложила руки под грудью, выпячивая её. — За версту можно учуять.

— Фе-е, — Анна-Роуз с трудом оторвалась от демонстрации своего достоинства, не забыв при этом оценить собственные природные данные. — Ничегошеньки ты не понимаешь в моде, дикарка. Только и умеешь, что выпячивать сиськи и хвастаться телом.

— Наболело?

— Цыц! Не мешай мне, — Анна-Роуз неопределённо махнула рукой, стремясь завершить диалог. — Иди куда шла, кыш-кыш!

Как понятно из речи, ожесточённых схваток на крыше домов не предвиделось, да и вообще, Эрис довольно простодушно относилась к тому, что прямо или косвенно не угрожало её семье.

— А вы так и не оставили попыток вернуть Нилрема? Повторю тебе то же, что когда-то говорила Мари: вы занимаетесь никому не нужной враждой.

Эти слова — не упрёк, но констатация факта (по мнению самой Эрис). Мари, Анна-Роуз и Дети Ночи с переменным успехом добивались того, что так любили рыцари справедливости. В поисках силы за десять лет они успели побывать в разных странах, местах, подземельях. И как только находилась новая сила, она тут же пускалась в ход. Из наиболее значимых недавних походов удалось умертвить рыцаря Эктора — правую руку короля Рутры.

— Хах, легко тебе говорить. Ты счастлива, у тебя под боком есть мужчина, дети, уютный домишка. Не напомнишь, кстати, сколько старшему исполнится? Пять или шесть? — Анна-Роуз поднялась и перешла на тон ниже. — Не смей указывать нам, сидя в достатке. Ты бы поступила не лучше, отбери у тебя Рудэуса и подмени его самозванцем, который тебя и знать не знает.

Эрис уставилась в черепицу. Было понятно, что так бы и было, за исключением одного. Эрис бы не сидела и не терзала себя какими-то планами и заумными речами, она бы пошла напролом. К счастью, леди Грейрат не могла долго обременять себя чужими проблемами; Рокси и Сильфи — более эмпатичны.

— За эти годы вы бы могли уже десять раз с ним заново познакомиться…

— Ты что, глупая? Ах да, я забыла, ты же бешеная собака Эрис, — Анна-Роуз помассировала виски. — Не ввязывайся в это. Держи себя и своих близких подальше от Рутры и его приспешников.

— Это угроза? — с вызовом спросила Эрис. Анна-Роуз, ничуть не испугавшись, подошла вплотную и нагло ткнула пальцем ей в грудь.

— Это совет, — последовал незамедлительный ответ. — Если хочешь спасти то немногое, что у тебя сейчас есть, я бы рекомендовала вам переехать подальше от столицы.

— Ты хочешь сказать, здесь скоро станет небезопасно?

— Да, именно это я и говорю. А теперь не мешай.

Эрис упрямо взяла рукоять меча.

— В таком случае, я не могу просто смотреть на это безобразие. Если вы снова замышляете что-то плохое, я пресеку это в самом начале.

Эрис не возлагала больших надежд на победу; в конце концов, Анна-Роуз была на высшей ступени иерархии вампиров, и её нельзя было убить простым взмахом клинка. Однако она могла бы попытаться задержать её, пока не стянется стража, а там и оборотни.

Яркие солнечные лучи, шелест ветра, гомон людей, сновавших внизу без всякой оглядки. Жизнь продолжала идти своим чередом, остановились лишь две дамы.

Попытавшись принять более устойчивую стойку, Эрис внезапно услышала крик человека.

Совсем рядом, через три улицы, девушка прекрасно понимала, откуда доносится звук.

— Ты не пойдёшь?

— Гр-р, — разрываясь от внутреннего конфликта, она всё же выбрала приоритетную цель для расследования. Прыжком перелетев на соседнюю крышу, Эрис бросила короткий взгляд через плечо.

Оставшись одна, Бладлайн принюхалась к себе.

— Чуткий нюх, я бы не заметила.

К барышне медленно подлетала новая бабочка, оповещающая о скором собрании. И ей, как главе, лучше бы присутствовать на нём лично, ведь в страну тайно прибыл Алу Кард. В последний раз им довелось препираться лет шесть назад. В то время Рутра уже добрался до Милиса, окончательно разрушив планы «заносчивого извращенца» по захвату контроля над всем королевством.

Кандидат в Короли Крови оказал сопротивление, но его быстро сломила превосходящая в военной силе армия. Ему пришлось отступить, прихватив несколько ценных активов, включая Мико (дитя бога), способную читать мысли. Именно её сюда и везли для особо важных допросов.

«Ладно, думаю, с Джинкс больше ничего не случится, и мой присмотр ей не требуется.»

***

Вечер наступал, словно долгая театральная штора. Как занавес в спектакле, непутевый (по мнению Элизабет) учитель, завершив положенную ему экскурсию, вместо подобающего прощания (а следовательно, и проводов к воротам), лишь пожал плечами, повернулся в сторону пустого коридора и побежал в прямо противоположном направлении.

Не успели барышни высказать своё справедливое возмущение, как причина столь активных телодвижений их ленивого экскурсовода сама собой проявилась.

Вылетевшее из-за угла существо, несомненно, принадлежало женскому полу. Тем удивительнее было наблюдать, как эта исхудавшая фигура, с яростным рывком, подобно грозному морозом окутанному волку, на всех парах ловко вписалась в поворот и, не сбавляя темпа, ринулась на учителя. Троица мгновенно ощутила опасность и каждая по-своему сгруппировалась (Элизабет застыла, София приняла странную позу, будто из неизведанного единоборства, а Джинкс уже держала заклинания наготове, просто ещё не раскрывала их). Менее чем за секунду, короткостриженая шатенка проскочила мимо них, лишь мельком отмечая лица новеньких учениц.

— Тома! Почему так долго?!

— Это не я! Это Гавейн!

— Да какая мне разница?!

Учитель и странная девушка удалялись всё дальше, но их перепалку ещё долгое время могли слышать не только студентки, но и весь корпус.

— Что это было? — глупо моргнула Элизабет, когда напряжение отпустило её.

— Вы видели? — не скрывая восторга, подпрыгнула от радости София. — Она молниями пользуется!

— Серьёзно? Это же опасно! — Элизабет нависла над Софией, ударяя дурёху ребром ладони по лбу.

«Касами», — вспомнила Джинкс имя девушки, но, как и с Томой, никаких тёплых чувств к ним у неё не возникло. «Слабовольные предатели».

В остальном же, отойдя от опасности, барышни решили сами дойти до ворот, пройдя к выходу, а заодно и лучше познакомиться между собой. По крайней мере, из праздного любопытства, Элизабет хотела узнать, какие причины лежали в основе чужого проступка.

Поскольку больше всего это интересовало её, с себя же она и начала, негласно приняв на себя роль первой рассказчицы. Пересказав причину своего опоздания, она ожидала такого же рвения от остальных, но только о своих обстоятельствах ей вскользь рассказала София. По её словам, она просто проспала. Банально заурядное, но не менее вероятное событие.

Джинкс рассказала ещё меньше, ограничившись отстранённым: «Не ваше дело».

По мере продвижения, Элизабет и София обнаружили несколько точек соприкосновения, будь то литературные предпочтения или любимые блюда. Этого оказалось достаточно, чтобы избежать неловкости в присутствии незнакомца. Джинкс же держалась особняком, но не только из-за своих специфических вкусов (хотя и это имело место), но и потому, что в складывающихся отношениях она не видела явных выгод. Мать отправила её в академию не столько ради получения знаний, сколько для налаживания будущих связей. Здесь ей надлежало найти сторонников среди тех, кто был недоволен властью, чьи семьи оказались угнетены королевским режимом. Общий энтузиазм она не разделяла.

Однако, не успев пройти и четверти пути, Джинкс свернула налево, вместо того чтобы следовать по очевидному проходу вперед.

— Эй, ты куда? — спросила Элизабет.

— Я, пожалуй, немного задержусь, — этот ответ, естественно, исключал других участниц. Однако, несложно представить себе упрямство подростка, перед чьим лицом появилась табличка, гласившая: «Нет» или «Нельзя».

— Мы с тобой! — энергично заявила София, и Элизабет согласно кивнула.

— Мне нужно в туалет.

— Тем более, девочки должны держаться вместе.

Джинкс воспитывали совсем иначе. Совершенно иначе. Между тем, здравый смысл подсказывал ей не устраивать здесь сцену. Они могли привлечь слишком много внимания в этих безлюдных коридорах.

Закатное солнце, подобно расплавленному золоту, пробивалось сквозь окна и, словно попутчик, освещало им новый путь. Без учителя рядом, Джинкс позволила себе более свободные движения, которые на первый взгляд казались незначительными.

Девушка не могла напрямую видеть ману, тем не менее, её чувствительность к ней была чрезвычайно высока. Едва она протягивала руку, как подушечки пальцев мягко ощупывали особенности местного рельефа. Стены, пол и колонны были созданы с помощью магии и ею же усилены. «Отец» успел предупредить её об этом, и сейчас девушка убеждалась в правдивости его слов. Просто так разрушить стену своим заклинанием не получится. Требовалось найти вход, и такой Джинкс как раз заметила во время их предыдущего похода.

— Мне кажется… или там нет никакого туалета?

Элизабет скептически подняла бровь. Джинкс на мгновение замерла, оставила отмычку, болтающуюся прямо в замочной скважине, и резко повернулась к девушке, прошипев:

— Тебя здесь никто не держит.

София молча переглянулась с Элизабет, и последней стало ясно: Джинкс определённо собирается полезть туда, куда не следует, а София… увяжется за ней.

Раздался щелчок, дверь осторожно приоткрыли, одним глазком заглядывая внутрь. Внутри виднелись ступеньки, ведущие вниз, в подвал.

— Послушайте, — прежде чем самая смелая участница трио переступила порог невозврата, Элизабет в последний раз попыталась призвать её к благоразумию. — Это же неправильно. Совершенно неправильно, просто недопустимо, немыслимо.

— Ого, сколько «-не» в одном предложении.

— София, не мешай. Я хочу сказать, что нельзя быть такой беспечной и легкомысленной. Нас могут исключить за подобный произвол, и отговорка про туалет не поможет.

— Произвол! Ура!

Кажется, кто-то услышал из её слов только то, что хотел.

— Тише.

— Не кричи.

На Софию, словно по unspoken agreement, шикнули обе девушки.

— Мне всё равно, что ты там себе надумала. Я иду туда, и точка.

— Да почему тебе так не терпится попасть в этот сырой подвал? Потом что ли никак?

— Хм, — Джинкс пожала плечами и начала спуск по лестнице. София, словно мышка, юркнула следом, приговаривая на ходу:

— Идёшь?

Как благовоспитанная девушка из бедной семьи, Элизабет обещала, что будет усердно учиться и сможет получить хорошую должность, возможно, даже в самом университете, не посрамив тем самым своих родителей. Лучшее, что могла сделать Элизабет сейчас — поднять руки в жесте поражения, с грустью вздохнуть и проговорить: «Я сделала всё, что могла», а затем уйти. Или, что ещё лучше, доложить преподавателю о нарушительницах, возможно, за это её даже наградят.

Так поступила бы лучшая версия Элизабет, но что же касается неё самой? Ей не хватило духа подставить подруг, но хватило на шаг вперёд, тем более, когда рядом уже были две ровесницы.

«Я просто беспокоюсь за мою лучшую подругу Софию», — убедив себя в неправде, она двинулась следом, одними глазами отказываясь от любых комментариев по поводу своего решения.

Между тем, их совместный заход на новый виток экскурсии по академии принял неожиданно новый оборот. Подземные коридоры действительно не были хорошо освещены. Здесь использовались магические светильники, но не более. Место было рассчитано на человека, который дополнительно будет нести с собой лампу, благо в ширину и высоту пространства хватало.

Здесь невольно царила тишина. Когда каждый шаг отдавался звонким эхом, ступни сами собой подстраивали шаг, чтобы не шуметь лишний раз.

— Что же здесь происходит?! — София от волнения говорила приглушенным голосом.

— Да ничего особенного, обычные учебные классы или лаборатории, — Элизабет пыталась храбриться. Ей было тяжело принять решение последовать за Джинкс, чьи цели были неясны. Её преследовал невыносимо свербящий вопрос: «Что же мы здесь ищем?»

Элизабет, будучи далеко не юной, не могла возложить все свои заботы на взрослого, поэтому она неустанно перебирала в памяти сведения об этой академии. «Чем руководствуется Джинкс, залезая в «пасть дракона»? Это учебное заведение было построено еще во времена восхождения на трон нового короля. Я слышала, он лично нашел благодатную землю и возвел за одну ночь высоченную башню, которая впоследствии и стала главным символом академии. Не зря же ее называют «Башней», хотя официальное название — «Международное объединение мастеров магии и их учеников имени Нилрема Грейрата Асуры, короля Асуры». Элизабет сама себе в мыслях удивилась, раньше так ловко произнести (даже мысленно) столь громоздкую конструкцию у нее не получалось. «Не то! Я имею в виду, за десяток лет о «Башне» накопилось множество слухов и сказок, но где их сейчас не найти? Да любой проходимец из столицы за десять секунд набросает пяток слушков о дворце, включая страшилки, как вот бродячие призраки мертвых аристократов в «пылающий вечер».»

И снова Элизабет свернула с тропинки — не беда, ей, может, следопытом не стать, но уж на кого эта дева не прочь положиться, так это на Софию! Уж она-то..!

«А… Судя по ее взгляду, за ним кроется разум зверушки…»

Таким образом, у бедной девы не осталось вариантов. Союзники в ауте по причине внутренних конструкций сознания, сама она, спокойно на гуще кофейной нагадает на годы вперед, да что толку, когда все предсказания — шарлатанство? Оставалось верить в Джинкс и ее могучий план на случай, если их засекут, а особенно, если всех засекут.

Наверное, Элизабет бы заплакала горькими слезами, узнай она об истинных причинах Джинкс. Они ведь совсем на виду, возможно, потому так хорошо и прикрыты.

Любопытство.

Чистое, незамутненное, подверженное перегонке. Этой эссенцией и питалась некогда крошечная Джинкс.

Детство ее не особо щадило. За первые пять лет она совершенно точно побывала в стольких местах, сколь не каждый купец за свою жизнь успеет обойти. И все же, те насыщенные, наполненные опасностью будни для нынешней Джинкс слились в пусть и драгоценное, но подтертое пятно неразборчивых красок.

Сколько она себя помнит, дева прожила в тихом и мирном особняке, из которого особо никогда и не выходила. Друзей нет, знакомых немного, и те в большинстве своем старше ее самой. А уж если говорить об осознанности, то ей отчего-то всегда мерещилась геенна огненная. Нечто тогда включило ее, и ровно такую ее подобрала Мари.

Нельзя сказать, что до сего дня она безвылазно сидела дома и изнывала от скуки — ее постоянно учили.

Еще будучи девочкой, за нее взялись с корыстным умом.

Единственной, кому Джинкс всецело открылась, являлась Мари. И даже так, Джинкс оставалась одна. У нее была отдельная спальня, отдельные игрушки, отдельные индивидуальные занятия. Со временем Джинкс уловила тональность этой жизни. «Отец» изредка появлялся на занятиях или сам обучал ее рунам. Улыбка «Отца» заменила ей друзей и игрушки. А «Отец», что характерно, улыбался тогда, когда его послушная дочь выполняла… Нет, перевыполняла задуманный план обучения.

Одинокие будни как закаляли характер, так и воспитывали едва ли не фанатизм по фигуре Мари. В ответ же, Мари не чаяла в малышке души, посвящая ее как в таинства магии, так и в омут собственных мыслей.

Ранее шел краткий ликбез о таинственной финальной цели, ради которой Джинкс и поступала в академию под видом обычной студентки. Эта «цель» неразрывно связана со стремлением «Отца» положить конец правлению Круглого Стола в общем и Рутры Пентрагона в частности.

Экскалибур — меч безупречной надежды. Столь сильная реликвия просто обязана была оказаться не здесь, но в руках самого Рутры, однако, почему-то этот клинок оставили в чертогах «Башни», полностью тем самым обесценив его назначение. Одна из ценнейших реликвий, созданных под патронажем короля Асуры, и тот артефакт, который с досадой пришлось оставлять. В ту пылающую ночь Мари выбрала Джинкс вместо меча.

И вот, Джинкс оказалась там, где должен быть этот самый реликт, и, что самое главное, она не заблуждалась. Забрать главную цель в первый же день поступления и мечтать не стоило. Одних только охраняющих чар на нем может висеть с полдесятка.

Опять же — любопытство.

Просто сейчас есть не иллюзорный шанс своими глазами узреть его и понять, что из себя представляет убийца богов. Пока не начались занятия, пока людей в академии мало. Это ее единственное окно возможностей! Конечно, был и такой вариант, что здесь, в подземных лабиринтах, его попросту нет, и он спрятан где-то в небесных глубинах, в кабинете того же директора на пике башни. Просто Джинкс, несмотря на показательную отстраненность и холодность, все же девочка мечтательная.

Вдали раздался скрип старых, несмазанных петель. Ужасно громкий, а оттого встрепенул компанию, излишне напряг мысли. Гул привлек к себе все мыслимое и немыслимое внимание. Застыли, прижавшись к холодному барельефу. Обратившись в свои тени, девушки удивительно точно, не сговариваясь, синхронно тихо двинулись в пасть неизвестности.

Дверной проем был удачно приоткрыт, создавая возможность для прослушивания. Единственной, кто не просто навострил уши, но и заглянул внутрь, оказалась Джинкс.

Это был не класс, а кабинет. Обстановка была простой, даже до банальности элементарной — несколько столов, пара стульев, портреты выдающихся личностей на стене, картины с пейзажами, сваленные в пыльную кучу. Серый стол и замшелое кресло такого же облезлого цвета. Словно их высекли из мрамора, а с течением неумолимых столетий фигуры начали покрываться сетью заметных дефектов. Конечно, ничего столь древнего в этом помещении отродясь не водилось, но вид здешнего имущества был и остается изрядно потрепанным. Джинкс не осмелилась бы сесть за такие развалины. Кто знает, возможно, здесь обустроили кладовую, куда сбрасывали устаревшие вещи? Тогда почему здесь двое мужчин?

Свет магических ламп, инкрустированных в потолок, работал исправно.

— Итак, — привычным жестом мужчина опустился в избитое временем кресло. Оно жалобно скрипнуло металлическим звоном, но выдержало. Следом брюнет достал из стола какие-то бумаги, чернила, перо. — Твой ответ, я полагаю, отрицательный?

— Да.

Джинкс не сумела сохранить спокойствие. Единственное, что её спасало, так это темнота и отсутствие наблюдателей.

«Это… это же король Асуры! Н-нилрем…»

— Снова? — в тоне вопрошающего проскользнула недовольная змея.

— Я ничего не вспомнил, — покачал головой Нилрем. — Как и прежде, Шао, как и прежде.

— Какая досада, — уронив лицо в ладони, Шао с трудом выдавил из себя следующие слова. — Я надеялся на твоё содействие по вопросу оборотней.

— Я не могу знать их лучше, чем ты сам.

— Неверный ответ. Твои исследования были вложены в их корень, твоя псина послужила началом… — от шепота до полукрика мужчина успел разогнаться за пару секунд, чем изрядно напряг всех слушающих, включая Грейрата. — А сейчас! — ладонью он резко ударил по хрупкому столу. Вздрогнули Элизабет и София, Нилрем отвел в сторону взгляд, казалось, виновато (по отношению к Джинкс, мужчины располагались спиной). — Пойми наконец, — голос Шао снова понизился, и подобно гадюке, эти слова поползли в сторону Панацеи, обвиваясь вокруг его сапог. — Я теряю контроль. Медленно, по капле за неделю, но они всё хуже держатся вместе. То, что вначале казалось нам благом против вампиров, вскоре, подобно им же, саранчой разбежится по миру.

— Вы можете договориться с их лидерами, Праймами.

— Чем я, по-твоему, был занят всё это время? Они признают только силу. С каждым годом эта черта только усиливается. Рутра, наш гуляющий король, бродит где не попадя, нередко и ближайший круг остаётся без идей, куда бы он мог запропаститься. Из оставшихся рыцарей, Праймы уважали разве что Ланс Е’Лота. Был ещё набожный Эктор, пусть на небесах ему живётся отлично, однако как видишь, мертвецов из могилы не поднять. Спрошу ещё раз, у тебя точно нет никаких идей, великий король Асуры?

«Издевка?!»

Не только Джинкс подметила пренебрежение в столь фамильярном обращении. Элизабет, София — вот кто по-настоящему испытывал когнитивный диссонанс. Жителям Асуры король всегда казался статным и твердым мужем. А уж Элизабет и вовсе ощущала прилив жара к лицу. Девушка сама представилась бесчестным воришкой, что под извечно шкурным мотивом шарится в ценном белье короля. Это порочило разум, одновременно разжигая глаза (в нашем случае — уши).

Лишь для Джинкс был открыт обзор, всем остальным приходилось жаться друг к другу, чем более «тайные» вещи им удавалось услышать, тем ближе они прижимались. Моментами сбивалось дыхание, сужались зрачки. Иногда асинхронные пульсы бились в унисон. В такие моменты у девушек пролетала незаметная дрожь, ведь их собственное сердце, с утроенной силой, могли бы услышать снаружи. Или нет?

За время прослушки столь личного диалога Джинкс совершила ошибку. Она отвлеклась, хоть и неотрывно смотрела, и в эту секундную слабость влетел тот же Грейрат, незаметно для собеседника бросив взгляд к проходу.

Джинкс едва-едва отшатнулась. Охватившая её дрожь встрепенула других. На плечо легла чья-то рука. Обернувшись, Джинкс увидела выразительные темные глаза неизвестной персоны.

Изначальное трио пополнилось горничной невысокого роста с заметными мешками под глазами. Сказать ничего не успела. На её тихое появление среагировали соучастницы Джинкс (последняя совладала с собой). Вскрик эхом прокатился по подвальной тишине.

— Кто там? — Шао привстал со стула.

— Я посмотрю, — Нилрем двинулся к двери, выглядывая наружу. Тусклые кристаллы осветили четверку.

Элизабет неловко усмехнулась, шаркнув носком по чистому полу, София потупила глаза, съёживаясь от любого внимания, а вот Джинкс горделиво затупила, заглядывая в глаза той фигуры, что когда-то её и спасла. Рассказы Мари, Анны-Роуз и всех прочих знакомых материализовали рядом с Грейратом другой его образ. Её представление резко контрастировало с реальностью, о чем её, собственно, и предупреждала Мари.

— Ну что там? Чего ты застыл?

Глаза Нилрема переместились к горничной, она незаметно кивнула, вырываясь вперёд, хватая ручку двери.

— Прошу прощения, профессор Шао Линг, мне попалась маленькая крыса, — прогнусил слуга, его голос, усталый и глухой, едва ли мог достичь столь высокой ноты.

— Что? Крысы? Нет, погоди, Рейвен, ты что здесь забыла? — мужчина не сдвинулся с места, Шао прекрасно понимал, с кем говорит, и больше, чем испуганная наемная убийца, его волновало ее назначение здесь.

— Я вынуждена доложить его величеству, — девушка оказала Нилрему почтение легким поклоном. — Экскурсия первокурсников закончилась, и госпожа Мордред ожидает вас у ворот.

— Какая досада, — вполне добродушно выдохнул Нилрем, неуклюже почесывая макушку. — Линг, не против, если сегодня я покину вас немного раньше?

— Собственно, — в ответ протянул собеседник, засмотревшись на кристальную лампу. — Перенесем все на завтра.

— Не против, — с улыбкой кивнул ему король.

Рейвен, следуя своему статусу, собиралась тихо уйти и раствориться в тенях, затерявшись в щелях, однако, прежде чем это случилось, к ней полуоборотом обратился Грейрат:

— Рейвен, будь добра, выведи отсюда найденных мышек.

— Крыс надо давить, — бескомпромиссно высказался Шао.

— Вы же профессор, куда подевался ваш гуманизм? Впрочем, неважно, — внимание вновь сместилось к двери. — Крысы — такие же живые существа, как и все мы, тем более они нас боятся не меньше, чем мы их. Главное — осторожно прогнать их с территории, а после тщательно промыть руки.

«Мне снится, или король на полном серьезе сейчас раздает советы по изгнанию крыс?» Элизабет и знать не знала, во что ей теперь верить. Не меньшие потрясения испытали и остальные.

— Как вам будет угодно, сейчас же займусь их отловом.

— Чудесно, а дабы тебе было легче их поймать, еще какое-то время я проведу в компании Шао Линга.

Двери плотно закрылись. Шум их еще долго отдавался в головах трех девушек.

— Идите за мной, шагайте нога в ногу.

Рейвен неспешно потопала к выходу, но только Джинкс полностью вняла словам горничной. Не то чтобы такой вид движения был ей особо важен, просто совесть не позволяла ей так плохо держаться за легенду. Профессиональная деформация, она такая.

Выведя трио наверх, все девушки застали время без солнца. Еще все было вполне различимо, однако с минуты на минуту этот промежуток закроется, мир двинется дальше, и улицы утонут во тьме.

Все три девушки шли стройной шеренгой. Держались друг друга отлично, сказать, правда, так ничего и не смогли. Унылая тропа привела их к самому выходу, внутри тлело чувство вины.

— Простите, — Элизабет отозвалась первой из всех. Вся сжатая, подобно пружинке, казалось, вот-вот вскочит. — Извините, что подглядывали, мы не специально.

— Да-да! — Софие даже не обязательно притворяться болванчиком, она и так закивает. — Мы искали уборную и заблудились.

— Заблудились настолько сильно, что спустились в закрытую зону подземных складов? Мне помнится, там специально висел большой и заметный замок.

Рейвен оказалось достаточно едва заметного движения Джинкс, чтобы точно понять, кто был инициатором происшествия.

— Я… Ну… — за отсутствием лучшего оправдания, две девушки заулыбались, виновато и неловко. Им оставалось лишь разводить руками и приговаривать: «Ну надо же, какие совпадения, мы никаких замков не видели».

— А ты что скажешь, блондинка?

— Я здесь не виновна, — дерзко и прямо. Рейвен в тот же миг зафиксировала эту холодную отстраненность.

— Хочешь сказать, виноваты твои друзья?

— Мы не друзья.

Времени на занимательные разговоры совсем не осталось. Группа вплотную подошла к границе, где остановилась под аркой.

— Эм, простите, госпожа Рейвен, если можно, я хотела бы задать один вопрос, — Элизабет нервно сглотнула, решаясь на следующий вопрос. — Нас ведь не исключат?

— М-м, — мертвые глаза Рейвен ожили. — На первый раз, думаю, нет. Однако если еще раз так себя подставите, то поверьте, вас не сможет вытащить ни наш директор, ни его заместитель, ни даже король. — Приблизившись к Джинкс, Рейвен прошептала: — Еще одна такая промашка, и госпоже Мари на стол попадут все твои сегодняшние ошибки и недочеты…

— А-а! — Джинкс отскочила в сторону в оборонительном жесте, впрочем, вскоре она успокоилась и привела себя в надлежащий порядок.

— Я надеюсь, более мы с вами в подобной ситуации друг друга не обнаружим. Поздравляю с поступлением и желаю отличного учебного года.

***

Ежегодное собрание Детей Ночи было и до сих пор остается важной частью общественного дискурса. С тех пор, как их кровавую братию загнали под подошву Рыцарей Круглого Стола и оборотней, им не оставили другого выхода, кроме как сплотиться и консолидироваться вокруг самых сильных. Давление извне позволило общине в упадке породниться с такими же несчастными сородичами. Прежнее выражение: «Братья и сестры» под гнетом клыкастых и когтистых претерпело разительные преображения в куда более личную сторону.

Уже само собрание являлось доказательством воли к единению, однако важнее всего, кто будет на нем присутствовать и о чем пойдет речь в обсуждении.

Анна-Роуз машинально пригладила спадающий локон, оглядывая помещение. Потрёпанная мебель, облупившиеся картины, привычная для этих мест паутина в углу и единственный источник настоящего тепла — камин вполне добротного сложения.

«Не точка сбора, а пристанище для бездомных, чтобы переночевать…» Девушка говорила правду, здесь действительно никто бы не жил, да и не живёт. Временно найденное жилище залатали до приемлемого вида, чтобы хоть как-то скрыть протекающую крышу и невыносимую каплю воды. Приходилось мириться, и всё ради общей безопасности. Встречи проводились исключительно случайно и каждый раз в одном и том же месте — убогом и сером уголке на задворках не то что городка, а самой памяти тех немногих выживших старушек, кто ещё помнил о таком месте.

Сходки всегда начинались под проливным заколдованным дождём, под покровом ночной природы. Зябкий вид окрестностей трактовал уникальный набор условий, подходящий в первую очередь именно для скрытых собраний. И если в целом подобные условия нравились большинству, то для некоторых личностей они являлись живым напоминанием, шрамом о прошлом, кратком, но ярком, а потому очень хрупком величии.

— Похоже, я пришла первой, — оставив свой плащ сушиться на пустующей вешалке, барышня немедля двинулась в комнату, обходя стол по дуге. Сначала она зажгла несколько ламп, потом выглянула в окно и замерла, зачарованно наблюдая за общей картиной мира.

Дождевые облака скрывали и Луну, и звёзды; капли дождя заглушали и слух, и обоняние, а ночь убивала всякую видимость. Анна-Роуз моргнула, стирая слой пыли, налипшей на стекло, переключив свои очи на магический режим. Теперь ей открылась другая картина. Мана голубоватым пламенем опоясывала несколько зон видимости. Там пребывали наблюдатели — их главная задача заключалась в прочёсывании периметра на наличие возможных нарушителей и поднятии тревоги в случае их обнаружения.

Ещё парочка сгустков маны принадлежала магам святой ступени воды, именно они отвечали за поддержание дождя и слякоти.

Последние, приближающиеся сгустки являлись участниками собрания. Их-то Анна-Роуз и выследила, на них и зациклилась, вспоминая прошлое.

Вместе с реорганизацией Детей Ночи появились и совершенно новые лица, с которыми девушке было трудно справиться. Они не являлись Герцогами, они просто обладали нужными управленческими характерами и навыками. Соответственно, раскол группы был неизбежен.

Неприятный Анне-Роуз мужчина в шёлковых рясах более всего напоминал первосвященников из церкви Милиса. Впрочем, почему «напоминал», если это он и есть? Да потому что праведные люди, если и меняют веру, то в прошлой церкви не задерживаются. Гарри Гримуар на первый взгляд казался статным старичком с добродушным лицом и круглыми очками. Однако глаза его давно погрязли в церковных грехах, да и сам он поддался порочному человеческому греху гордыни. Внутри церкви Милиса он занимал высший чин — Папа, отчего являлся авторитетом, к которому прислушивалась не только элита Милисиона.

После обращения в Дитя Ночи он, к сожалению, не мог похвастаться большими успехами, заняв место Барона, однако благодаря природной харизме и непревзойденным связям, он по праву получил возможность оказаться здесь, на собрании высшего уровня, как равный Анне-Роуз и Алу Карду. А ещё, он первый, кто заговорил о создании новой религии. Святой Нилрем как сын Божий и Бог в одном лице. После «жатвы» осталось немало угнетённых, которые ради облегчения приняли и уверовали в новое учение двуличного Папы.

Вместе с сопровождающей его монахиней, Гарри вошёл в дом, кратко кивнул Анне-Роуз и принялся снимать с себя плащ.

— У меня к вам очень важное предложение, — старику не успело смениться одеяние, как он уже начал мутить воду.

— Я вся во внимании, — без особых эмоций ответила Анна-Роуз. Бладлайн всё же признавала за ним профессионализм и умение собирать вокруг себя людей не только силой и влиянием. Его харизма была высока, не зря же в церковь Нилрема заглядывали и простые миряне.

Ожидание остальных продлилось на удивление недолго. С разницей в несколько минут в дом заходили важные шишки. Те, кто не попался оборотням, или те, кто от них откупился.

После первой волны зачисток, когда к казни призвали едва ли не треть всех чинов в Асуре, Рутра был вынужден сбавить свои обороты и несколько смягчить приговоры. Появился список тех, кого убивать не полагалось, пусть они и оставались врагами. Из таких, к примеру, Рейвен — она не только обладала титулом в ранжировке Детей Ночи, но и являлась Асурийской баронессой с положенными землями. Её оставили в живых, да что там, ей позволили продолжать выполнять задачи горничной в центре событий — «Башне». Не менее экстравагантным случаем является Рейда Рейя. Её насильно обратили в вампира, а потому списали грех и позволили продолжать обучать новых рыцарей стилю бога воды.

Стоит ли говорить, что оба эти случая являются диким исключением из правил и за обеими барышнями ведётся непрекращающееся наблюдение? По крайней мере так было в начале. Не стоит недооценивать силу времени. Смертные люди не могут вечно присматривать за бессмертным вампиром. По прошествии нескольких лет, поводок на их шеях сильно ослаб. Прошло достаточно времени, дабы на их выходки просто начали смотреть сквозь пальцы. И потому они здесь, в кругу влиятельных лиц высшей знати вампиров.

— Десятилетие лёгких побед их разбаловало, — так прокомментировала халатность Рейда. Она была в чем-то права. После победы в Асуре, Рутра двинулся на север, заключая выгодные союзы раз за разом, пока не закончились новые земли. Оглушительная победа с одним закономерным итогом — концом всеобщего подъёма. Всех врагов или уничтожили, или заставили сгинуть во тьме. Союз королевств просто вернулся на прежнюю колею дипломатии. Впрочем, Рутра все же принёс миру мир, его человеческой части.

Последним явился сам Алу Кард. Некогда подающий надежды мальчик из Милисиона обратился в страшного волка, что нацепил на себя овечью шкуру.

Из трёх Кандидатов в Короли Крови, явилось всего два, наверное ошибка, где бродит третий, куда подался Клайм? Все было верно, его нет, но он не умер, умерла его сестра, а вместе с тем и разум этого берсерка. Мари не раз пыталась выйти на него и заманить прямой наводкой к Рутре, да только тот безумец, от потери родной крови, впал в глухую месть, поклявшись отыскать Орстеда. Он был свидетелем той стычки, опосля которой кажущийся надежным союзник попросту исчез. В каком-то смысле, праведная месть, была совсем не тем, куда вся раса хотела б видеть приложение столь многих сил. Урезонить Клайма невозможно, за время путешествия по миру, он поднабрал и опыта и сил, и наверное ещё сильнее оброс шаром сожалений, ведь будь он столь силен сначала, и мог бы защитить все то немногое, что полюбил.

Собрание началось с общих приветствий, даже если секунду назад они лично здоровались. После, голоса двинулись на привычные рельсы докладов и расстановки всех сил. В особенности контролировали численность Детей Ночи. Прошлые ошибки повторять не хотелось, а привлекать ими оборотней и вовсе чревато новой проблемой. За год всегда находилась парочка слишком «умных» непокорных сородичей, что в попытке набрать себе чести и славы, с гулями наперевес оказывались на плакатах гильдий в ликвидаторском списке. Отступников из года в год становилось все меньше, однако головной боли для вышестоящих, оставшиеся приносили не меньше.

Где-то на этом моменте, Рейвен поведала о разговоре между Нилремом и Шао Лингом. К первому верхушка старалась относиться нейтрально, а вот второй вызывал нестерпимую зубную боль. Шао Линг — покровитель, а по совместительству и создатель монстров. Химеролог, если говорить по простому. Разговор о проблемах их главных врагов оказался приятным сюрпризом.

— Это прекрасная новость, — священник с улыбкой гладил седую бороду и признавал радостную весть о возможной разбое в стане врага.

— И я с вами полностью согласен, — Алу Кард… По крайней мере оставался собой. Как исследователь, ему на стол попадали ещё живые оборотни, отчего он смело проводил на них опыты, пытаясь узнать больше их слабостей. За примером далеко ходить не надо, главный враг любого оборотня, его материальная, телесная связь с альтерэгом. В отличии от слабых к духовным (раздел божественной магии) атакам вампиров, которые, по сути, уменьшают связь Уз, оборотни оказались существами телесными и очень охотно сминаются под тяжёлым ударом. — Наше ожидание оправдалось.

Годы теневой жизни оставили определенный след на каждом из них. А угроза от оборотней и вовсе не позволяла вдоволь насладиться пешей прогулкой по городе без особых ритуалов с духа́ми.

— Ещё лет пять, или и того меньше, — Анна-Роуз уверенно кивала на слова Рейды. — Продолжаем укреплять позиции…

Стука в дверь никто из пришедших не ждал. Озадаченное большинство тут же уставились на фигуру в проходе, что так беспардонно, без спроса, вошла в наполненный вампирами дом.

Ведьма Мари. Формально, ещё один лидер Детей Ночи наравне с Анной-Роуз или Алу Кардом, только вот заведует она в большинстве случаев, другими делами. Наем людей для грязной работы, проникновение туда, куда вампиру путь заказан и конечно же, учеба рунам. Мастер Рун, вот кем была Мари, а ещё она была грозой Рыцарей Круглого Стола, не раз и не два предпринимая против них свои жесткие планы. Последний окончился тем, что колонну, в котором запечатан Карс украли и сейчас пытаются найти способ достать его оттуда.

Вместе с собой, Мари принесла ощущение липкой прохлады и дискомфорта, её Немезида любому бессмертному существу, её Высшая руна.

Ведьмой её обзывали ещё во времена авантюристской карьеры, сейчас так её называют все поголовно.

— Вы продолжайте, — кивнув всем сидевшим, сказала девушка. — Я скажу свое слово в конце.

Мари нашла себе закрытую бочку, на которую и уместилась, закидывая ногу на ногу.

Анне-Роуз не становилось легче от выходок собственной подруги. Тяжело вздохнув, она решила не комментировать действия Мари и плавно перевела разговор в деловое русло. Они еще некоторое время обсуждали отчеты, распределяли финансы и делились наболевшими новостями, изредка раздавались смешки над чужими неудачами.

Однако время неумолимо подходило к концу. Вместе со временем заканчивались и слова. Пора было собираться, надевать плащи и отправляться в заболоченный лес. Тогда-то Мари и произнесла тихим, но весомым голосом:

— Жизни Рыцарей Круглого Стола оборвутся в ближайшие месяцы.

Это было не предположение, не предложение, а скорее утверждение, произнесенное так, будто события уже произошли. Мари говорила четко, твердо, без малейших колебаний.

— Но, Мари…

— Для тебя, Мария, — Мари угрожающе сузила глаза, добиваясь некоторого эффекта от Алу Карда.

— Хм, Мария, — мужчина, облизав сухие губы, поднялся с насиженного места, широко разводя руки в стороны. — Я лишь хочу поделиться, эта затея просто глупа, — он хлопнул в ладоши и начал мелкими шажками приближаться к девушке. — Мы никуда не спешим, и ты, кажется, тоже. Я ведь не предлагаю ждать еще пять или шесть декад, чтобы выйти на бой со стариками, хотя это был бы чудесный исход, — было заметно, как мужчина мечтательно устремил взгляд к потолку. — Но все же, все в этом зале готовы подождать еще пару лет. Когда оборотни выйдут из-под контроля, нам, — последнее слово было произнесено назидательно, когда Алу Кард приблизился к фыркнувшей Мари. С естественной грацией он взял даму за подбородок, полностью обращая ее алые глаза на свои. — Останется лишь узурпировать власть и подавить всех неверных. Мы не только вернем то, что принадлежит нам по праву, но и представим наш… коллектив с лучшей, правильной стороны, усмирив беспорядки. Ну разве не прелесть? А?!

Правую часть лица Алу Карда обжег яркий всплеск. Пламя охватило большую часть его лица, заставив обладателя резко отскочить от девушки, сотворившей это волшебство без каких-либо усилий. Руна огня, вспыхнувшая на фаланге правого мизинца, погасла. Все произошло за доли секунды.

Взволнованные советники вскочили со своих мест; лишь немногие из присутствующих, видевшие медленное преображение характера Ведьмы Мари, остались сидеть.

— Не смей прикасаться ко мне, мусор.

Алу Кард поджал губы, демонстрируя желваки. Тем не менее, как только огонь прекратил свое буйство по лицу, испепеленная кожа вернулась в первоначальное состояние, волосы полностью отросли. Злость кандидата в Короли Крови имела свойство быстро угасать, особенно когда дело касалось привлекательных дам. Покушение на жизнь было фактически прощено; он, целый и невредимый, улыбался и выпячивал грудь.

— Ах, вы невероятно жестоки, мне, поверьте, хватило бы простого «нет».

— Такому, как ты, хватило бы? — вместе с Мари, Анна-Роуз тоже пренебрежительно фыркнула.

— Меня в этом обществе уже успели плохо представить? — мужчина перевел взгляд с одной девушки на другую.

— Кхм, — Гарри кашлянул в кулак. — Господин Алу Кард, о ваших любовных утехах от мала до велика в наших кругах известно.

— Видимо, знают слишком мало! Никто не уходил недовольным, — мужчина самодовольно сложил руки на груди.

— Всех недовольных ты съедаешь, — откровенно поддразнивала Бладлайн.

— Наглая ложь! В моем саду гедонизма нет места страданию и боли. Однако, я услышал твое мнение, дорогая «сестра». А что скажет наша Ведьма? — протянув ей ладонь, в знак передачи слова, его мирный жест был отброшен прочь, словно хлыстом.

— Еще один шаг в мою сторону, и я за себя не ручаюсь.

— Понял-понял.

Тягучая тишина, колышущиеся тени от ламп, капли дождя, которые до этого лишь плескались, затихли, как и многие другие источники шума.

«Кончилась мана», заклинание святого ранга перестало поддерживаться. У магов определенно закончились силы, и по-хорошему всем следовало разойтись, однако все ждали, ждали, пока Мари не раскроет свой план. По правде говоря, каким бы безумным он ни казался, никто не был против выслушать его. Отец подал голос:

— И все же, Мария, как ты собираешься осуществить такую задумку? Будешь поодиночке выслеживать рыцарей? Это непрактично, да и они быстро поймут, что к чему, и начнут ходить парами.

— Не совсем, — впервые Мари улыбнулась, но эта улыбка не несла в себе и капли тепла; она была холодной и жестокой. — Пока у нас есть преимущество и эффект неожиданности, удар следует нанести в самое сердце.

— И каким же образом ты собираешься поразить сильнейшего человека? — Рейда подалась вперед, стремясь как можно четче расслышать ответ.

— У меня есть план, а также прекрасное и безотказное оружие.

***

Сад.

При королевском дворце Асуры раскинулся сад, изобилующий разнообразной, яркой растительностью. Эта земля не была обычной, но и выдающейся её назвать было сложно. Подобные сады можно было увидеть у каждой знатной дамы, однако именно здесь, в этом священном месте, проницательный взгляд ботаника мог заметить аномалии. Казалось бы, хищные растения и относительно мирные цветы сосуществовали вместе. Деревья, кустарники, различные грибы — всё подчинялось неким установленным законам природы. Но в этом саду, каким-то необъяснимым образом, целые заросли инвазивных растений будто упирались в несуществующие бетонные или каменные преграды. Растения просто прекращали своё дальнейшее развитие.

Кто-то нарушил законы природы?

Отдельные растения, демонстрирующие подобное самоограничение, могли бы вызвать интерес и попытки разгадать их секрет. Но когда целая популяция следует такому пути эволюции, это вызывает вопросы. Какая-то странная истина начинала вырисовываться, когда пытливый взгляд отступал, охватывая картину всё шире.

Какое-то гармоничное равновесие… созданное искусственно.

Оставив ботаников разбираться в теориях, проще понять суть, представив такую картину: антилопа безмятежно бродит среди прайда львов; кролик без страха запрыгивает в логово стаи волков. Аналогия понятна.

Там, где, по логике, должна была разыграться нешуточная битва всех против всех (ведь события происходят у самого дворца монарха), на практике царило добрососедство и статус-кво. В конечном итоге, такая стратегия позволяла всем выживать, полностью игнорируя тот факт, что в природе такого не бывает. Мир может быть жесток, даже если ты всего лишь простая ромашка. Однако…

Здесь что-то не так.

Деревья, цветы и кустарники словно нашли канал связи, по которому осторожно и с поразительной точностью координировали свои действия. Или, возможно, кто-то выступал посредником?

Например, тот нежный мужчина, что копался руками в земле у корней большого и пышного дуба.

Словно невинный ребёнок, взрослый с яркой улыбкой счищал верхний слой почвы. Он был настолько увлечён, что совершенно не слышал окружающего шума, поэтому внезапно появившаяся над ним резкая тень стала сюрпризом.

— Нилрем, опять ты в саду копаешься?

Грейрат не обернулся, но по голосу узнал сестру. Аиша предстала перед ним в одеянии с необычным и забавным жабо.

Издалека её платье казалось простым и даже подходящим для прислуги, но это лишь до тех пор, пока не заметить отличительные детали, которые легко бросались в глаза при приближении. Аиша выбрала платье, напоминающее наряд прислуги, из-за определённых вкусовых предпочтений, сформировавшихся ещё в детстве. Её образ мышления был связан с красотой и простотой чёрно-белой гаммы.

— Хочешь со мной? — спросил Нилрем.

И Аиша, к удивлению, молча подошла ближе и присела на корточки, рядом с братом предаваясь его странному увлечению, всё больше и больше пачкая руки землёй.

— А куда?

— К корням, — для посторонних это краткое объяснение было бы неясным, но близким она говорила многое.

Так уж повелось, что десятый год Нилрем забыл обо всём и ни о чём не помнил. Его память зиждилась на нескольких близких людях, в остальном же была как решето. Фрагменты, образы, осколки — всё, что осталось от прежнего Нилрема Грейрата Асуры. Некогда величайший маг превратился в… тень самого себя, в добряка без чётких убеждений и взглядов. Сила, которую он копил все эти годы, рассеялась почти в ничто. От его резерва осталась половина, от невербальной магии — почти ничего.

Иногда прошлое, без стука в дверь, приходило в сновидениях, раскрашивая яркими красками сцены былых небылиц. Мгновение самозабвенных воспоминаний тут же забывалось к утру, и мыльный шар знакомых лиц беззвучно исчезал, стоило лишь стереть остатки сна тыльной стороной ладони.

Однако, был и плюс, вернее, его близкий родственник — события до катастрофы маны он помнил большими кусками. Поэтому он знал о Руди как о брате, о двух сёстрах и родителях. Буэна тоже часто появлялась там. Рутра всё предельно ясно объяснил: «Твои воспоминания вернутся со временем.» Только он не уточнил, сколько же времени для этого потребуется?

Но, как и в случае с садом, здесь немного не совпадали исходные данные. Память, да, в основном фрагментарна, но ведь характер — вот что изменилось больше всего? Почему всегда циничный, гордый Нилрем стал таким, какой он есть сейчас?

«На всё воля Хитогами», — говорили родным Грейрата. А остальным: «Мы изгнали из него Лапласа».

А что сказал Нилрем? А ничего. Он принял судьбу, дарованную свыше, как должное. Его поступки, поведение, привычки — многое изменилось.

Со смертью старого «себя» появился новый, чтобы служить назиданием другим. Окружающим оставалось лишь принять обновлённого брата, сына, господина, короля, таким, какой он есть. Десять лет минуло, и если кто и держал в себе злобу, то давно о ней забыл.

Так же, как Айша могла принять воплощение всей доброты вместо брата? Она как-то справилась, пережила… вроде. Время так работает. Большинство таким же образом изменили свое восприятие… Так работает время.

На троне Нильрем правил больше номинально. С потерей сил, уходил и окружавший его ореол угрозы. Без прошлых проявлений несгибаемых позиций, Ариэль, чтобы избежать неприятностей, отвела мужа в дальний угол, чтобы он мог наблюдать за жизнью горожан, держась в стороне. Было ли это обидно? Конечно, было. Нильрем, возможно, и растерял свой изначальный гордый блеск, но остался весьма уязвимым человеком. Гнев и ярость, правда, в его сердце не задерживались дольше нескольких минут. В первые годы Нильрем Грейрат Асура стал полным изгоем, тенью самого себя в прошлом, и это осознание давило, как многотонная каменная плита. Осознавать, что прошлое «я» намного лучше нынешнего, для многих невыносимая мысль. Все беззаботно хотят закрыть глаза и слепо верить в лучшее, которое ждет впереди. Так, закрывая глаза, эти люди забывают обернуться и понять, что их лучшие годы уже давно позади.

И даже так, Грейрат не унывал, не впадал в тоскливое настроение, не поддавался окружающей тоске, с усердием вычеркивая неумелые четверостишия на блокноте. Нет, Нильрем занялся собой и садом. Понемногу, даже приставленная к нему наблюдательница Мордред, смягчила свой взгляд, ему позволили не просто играть роль короля, но и показать себя настоящего. Возобновилось мелкое общение с родными. Случилось это, правда, года три назад, но и этого хватило, чтобы Айша начала навещать его.

— Нашел, — найденный совместными усилиями корень действительно оказался частью древа, но он был сплетен с каким-то другим из сада.

Грейрат ухватился за него обеими руками и потянул изо всех сил. Всего через пару секунд стало ясно, что этого недостаточно, поэтому Айша, без подсказок и просьб, пристроилась сзади, бесстыдно обхватив Нильрема не где поудобнее, а где поприятнее, и вместе они с дружным порывом потянули!

Переплетение корней расцепилось быстрее, чем ожидалось — равновесие было потеряно, и Нильрема, и Айшу потащило назад. Парень мог бы упасть на девушку, смягчив падение, но Грейрат извернулся и завис прямо над Айшей, которая издала звук, то ли от удара о землю, то ли от сложившейся ситуации.

Оба неотрывно смотрели друг другу в глаза, словно никогда раньше не видели.

Молчание — золото, но не сегодня. Нильрем отодвинулся назад, садясь на колени.

— Так, зачем заходила?

— Тебя… — Айша моргнула и поднялась на локтях. — Увидеть хотела.

— А если честно? — король, возможно, и потерял множество воспоминаний, но нынешней эмпатией не был обделен, и знал, как тяжело и больно Норну и Айше видеться с ним лицом к лицу. Да и сам Рудэус два года привыкал к новой реальности, а после, видимо, не выдержав, вовсе перестал навещать и занялся своей работой, о которой Нильрем знал опасно мало.

— Вообще, — она отвела взгляд в сторону. — Там у Галахада намечается свадьба, вот я и пришла пригласить.

— Ха! У того ловеласа? А кто та умница, что сумела его повязать узами брака? — Нильрем ярко улыбнулся, вспоминая своего «молниеносного» друга.

— Аполла, — Айша подхватила веселье брата.

— Аполла, значит… понятно, я почему-то не удивлен.

— Знал, что они сойдутся?

— Нет, но понимал, что рано или поздно Галахаду придется отвечать за свои поступки.

— А правда… — барышня уселась на траву и украдкой завертела головой, чтобы потом, заговорщически тихо продолжить. — Правда, что у него того большое такое? — Айша развела ладони на половину своего роста.

— Ты шутишь? — тема разговора, словно внезапно прилетевший по скуле кулачок, сбивала с привычных мыслей. — Мне откуда такие вещи знать? Да и тебе зачем?

— Да так, забудь, — Айша отмахнулась рукой. — Глупости всякие в голову лезут.

— М-да уж, — Нильрем не спеша поднялся на ноги, подавая сестре руку. — Действительно глупости.

Та благодарно приняла руку, и вместе они направились к выходу.

Забросив землю в выкопанную яму, Грейраты притоптали её, после чего размеренно шагнули прочь, по пути оживленно обсуждая предстоящую свадьбу.

— Нет, ты не понял, — отрицательно покачала головой Айша. — Сначала помолвка.

— Да? — участливо переспросил Грейрат, сворачивая к колодцу. — Они хотят еще присмотреться друг к другу?

— Вполне.

— Как странно, Аполла и Галахад связаны узами боевой дружбы сильнее, чем простые люди. Их век не вечен, к чему так медлить?

— Ну ты же должен понимать, простая дружба и любовь — совсем разные вещи.

— Такие уж разные?

— Ну да.

— Ах, ты еще маленькая.

«И ничего не маленькая!» — Айша сдержала свои мысли. Как раз они дошли к колодцу, откуда и достали необходимую для умывания воду.

Отмывшись от земли, они размеренно вошли во дворец, откуда, как ни странно, доносились столь знакомые голоса.

Ариэль безупречно исполняла обязанности ответственной королевы. Она прекрасно поняла намёк, когда извращённый Нилрем явился с рыцарями Круглого стола. «Мой муж поддерживает Рутру, а значит, у меня не осталось выбора», – подумала она и приняла капитуляцию быстрее, чем успели бы заговорить самые воинственные из её подданных.

Скрываться ей было не в новинку. Перед новым хозяином положения она могла играть роль верного союзника, но раз уж она решила полностью взойти на трон, то не позволит кому-либо просто так отнять её свободу. За десять лет Ариэль активно искала друзей, выискивала таких же, как она – монархов, недовольных властью Рутры, и понемногу собирала скрытую угрозу.

Нилрем и Аиша вышли как раз в тот момент, когда высокие послы в общем зале обсуждали с Ариэль неформальные дела.

Королева, встретив короля, привычно улыбнулась своей дежурной улыбкой, от которой Нилрем мог лишь испытывать горечь. Ариэль не говорила прямо: «Ты не король и даже не Нилрем Грейрат, у тебя нет права носить фамилию Асура», но её взгляд… он был похож на взгляд родителя, смотрящего на ребёнка с отклонениями!

— Ариэль! — Аише позволялось неформальное общение. Она ведь ректор известной магической академии. — У меня к тебе новость.

— Ты сегодня утром уж больно бодра, — улыбка королевы мгновенно потеплела, стоило ей перевести внимание на Аишу.

Подобные моменты замечал только Нилрем. Видимо, с потерей памяти и сил он приобрёл необычайно чуткую способность распознавать отношение людей к себе. И, как ни странно, это делало всё только хуже.

— Неужто состоялись нужные признания?

— Откуда ты знаешь, что Галахад и Аполла будут жениться?

— Я ведь королева.

Аиша бросила вопросительный взгляд на брата, на что тот простодушно улыбнулся, почти начав чесать затылок на виду у всех.

«А я… видимо, не король, раз столь важное дело узнал от Аиши.»

— В любом случае, — барышня прильнула к Ариэль, отрывая её от группы чужеземных словоблудов. — Ты мне нужна на несколько минут.

— Это как-то связано с твоим признанием ему? — глаза Ариэль на мгновение метнулись к Нилрему.

— Что?! Н-нет, совсем не то!

— Ладно, проехали.

Оставив нескольких послов и Нилрема наедине, они совершенно точно не опасались возможного конфликта. Инертный король вряд ли пошёл бы первым на контакт, а оппозиционеры были осведомлены, что Нилрем – просто пешка Рутры, и говорить с ним о перевороте чревато утечкой информации.

Однако, в этот день Грейрат свернул на путь любопытства. Он спросил:

— О чём вы здесь болтали?

— Ваше величество, — синхронно отозвалась тройка голосов. Они притихли, переглядываясь между собой, а затем человек справа сделал шаг вперёд. — Ничего, что стоило бы Вашего внимания, Ваше величество.

— И всё же, мне немного интересно.

— Мы обсуждали некоторые поставки и торговые маршруты…

«Врёт», – Нилрем не подал виду, однако это задело его глубоко внутри. Ещё сегодня утром эта ложь ничего бы в нём не затронула, но сейчас проняло… какое-то терпкое чувство полной беспомощности поселилось внутри. Словно давнее воспоминание, оно было слишком травмирующим, чтобы запомнить.

Не поднимая взгляда, Грейрат заметил, как над ним сгустились пустословы и лжецы, а вместе с тем, как жалко на него смотрели те, кому он с готовностью отдал бы собственное сердце.

«Прошла уже целая декада, так почему они всё продолжают так давить? Рутра обещал, что к этому моменту их страхи в отношении меня развеются. Может, и он тоже врал мне?»

Вся его жизнь (в перспективе ближайших десяти лет) до краёв наполнена легчайшей ложью – недомолвками, и каждый раз, каждый час, из года в год.

Эти недомолвки, игры в кошки-мышки вечно продолжаться просто не могут.

Кисти сжались в кулаки, взгляд терял свою беззаботность.

Нечто прямиком из глубины начинало открывать глаза.

— Брат! — окликнувшая его Аиша прервала хлынувший поток. Нилрем тряхнул головой, в его глазах прояснилось. — Пойдём, нас ждут.

— А кто?

— Увидишь.

Девушка взяла его под руку и двинулась на выход. Послы, столь беспардонным уходом, остались полностью довольны.

— Ваше величество, — на этот раз обратились к Ариэль, которая подходила к людям, параллельно неотрывно вглядываясь в спину Нилрема.

«Мне показалось?»

«…спеши, дитя пророчества, возрасти, тебя ждут многие вершины. Спеши стать тем, кем видит тебя лучезарная Мария, ей ведом путь к твоей вершине.

Пройдя весь свет на двух ногах, с отважным мужем, Мария знала, где ей и благородным Детям Ночи прибиться так, чтобы не узнали подлые враги. Ведь лучше всего прячется от вероломного клыка и когтя тот, кто постоянно странствует по миру. Так, на одной из множества стоянок, близ Милиса, остановилась она с дитя. Оставив отрока у союзников, она ушла к гордым ушастым. Они вели закрытую общину, непросто было войти в их сердца, не в первый день и даже не в первый месяц, но спустя время Мария стала своей среди миролюбивых эльфов.

«Ты оставайся здесь жить, только помни, к большому древу не ходи»

Её приняли на окраине общины, хоть она и не была полноправной частью семьи, но пребывание Марии здесь было не случайным — она услышала слухи. Говорили о силе, сокрытой в лесу, прямо в том самом великом дереве.

Чтобы заручиться не просто поддержкой, а благословением их жрецов, Мария поделилась своей мудростью, рассказав им о Рунах. В ответ эльфы тут же плеснули водой в ладони, а в их широких и чистых глазах в одно мгновение мелькнула тень невиданной ранее лжи. От эльфов появились юные ученики, которых доблестная Мария обучала и направляла в использовании Рун.

Именно тогда ей открыли тайный путь к великому древу — оно оказалось хранилищем знаний, древних книг и манускриптов, где содержались целые миры. В таком месте рассказывали о подлинной истории сотворения миров и о том, как в конечном итоге всё уничтожил первый Бог Дракон.

Здесь оберегали не только знания о мире, не только прошлые деяния всех сильных демонов, людей, драконов и эльфов, но и ответы на тот признак лжи, который окутывал святую деву. О Рунах здесь знали, были и книги, но лишь как о полузабытом волшебстве. Мария не сердилась из-за такой мелочи, она лишь усмехнулась подобному обману и глубже погрузилась в книги, которые ушастые мудрецы считали бесполезной тратой сил.

В один момент Марии принесли плохие вести — враги узнали о её местонахождении и о том, что она в лесных хранилищах накапливает мудрость и силу. Они выслали за ней двух палачей, двух рыцарей Круглого стола. Отчаявшись, дева бросилась к ушастым с просьбой, но подошла как раз тогда, когда все мудрецы созвали свою общину.

Не попадаясь на глаза эльфам, она держалась толстых стволов деревьев, скрываясь там от всеобщего восстания.

Эльфы разом решили всё разорвать! Они сожгли все мосты отношений, поскольку у Марии больше не было мудрости, которую она могла бы передать, а значит, её можно было предать. Деву собирались крепко связать и бросить прямо на блюдечке тем грязным свиньям, которые посмели отобрать величайшего из королей.

«Этого не бывать, я вам этого не позволю!» Мария снова обратилась за помощью к своей подруге Анне-Роуз и даже привлекла второго лидера благородных Детей Ночи, Алу Карда, чьё понимание было чуть менее простым, и который вечно ссорился с Анной-Роуз по любому поводу.

Собрав достаточно храбрых воинов, они вошли в то поселение ушастых и нанесли им поражение. Тогда же для Марии открылась тайна, скрывавшаяся за великой печатью в славном древе. Один из умирающих старейшин рассказал о том, как на самом деле, наверху располагался пьедестал, а на нём ларец с неисчерпаемой природной силой.

Старейшина вымаливал свою жизнь, и ему даровали жизнь — но всё это было напрасно. Ларец там был, вот только скрывался там могучий дух. В пылу борьбы с ним деву раз за разом мучили кошмары. Тот дух напал на разум, совращал и пробуждал всё тёмное и злое в человеке. Мария, дева не простая, сумела пережить это наваждение, не запятнав сердце тьмой. Она и несколько ребят сумели одолеть великого духа, вот только время битвы затянулось, огонь здесь бушевал как дома. Сожгли всё, сожгли лес, сожгли древо, осталась голая земля. Тогда Мария вспомнила, как некогда творил Король, и повторила. Одна беда: к тому моменту на пятки наступала свита злого короля, и ей пришлось проститься, поскольку назревал всё новый и новый бой.

«Расти, дитя, расти большим и сильным. Ты должен быть послушным и смирным, ведь ты, дитя, когда-нибудь станешь сильным, сразив мечом плохого короля…»