Лог Горизонт (Лайт-новелла) Том 10 Глава 2 Странник

Часть 1.

В просторном зале, где в воздухе висел густой аромат масла и пряностей, официантки-туземки сбивались с ног, снуя туда-сюда. Авантюристы из «Рыцарей Чёрного Меча» осыпали их непрекращающимся градом заказов.

Обучать непривычных ко всему туземцев порой утомляло даже сильнее, чем сами приключения. А лучшее средство от усталости, как известно каждому, — это вкусная еда. Аппетит у членов «Рыцарей Чёрного Меча» был под стать тому боевому ражу(1), с которым они расправлялись с врагами в масштабных рейдах.

(1) Боевой раж (или просто кураж, спортивная злость, состояние аффекта в бою) — это состояние крайнего эмоционального подъема, сильного возбуждения и исступления, при котором человек или спортсмен мобилизует все свои физические и психологические силы.

И гильдмастер Айзек не был исключением. «Побольше двигайся и как следует ешь сытную, вкусную пищу» — даже в этом мире, где физические возможности зависели от уровня, он считал это основой поддержания сил.

Но стоило Айзеку вонзить нож в толстый ломоть мяса, как на его стол с громким стуком шлёпнулась стопка бумаг, отчего пиво в кружке расплескалось.

— Добрейший вечерочек, Айзек-кун.

— А? О-о. Да это ж Карасин.

— Оп-паньки.

Без тени смущения Карасин, гильдмастер ремесленной гильдии «8-й Торговый Район», плюхнулся на стул напротив Айзека.

Шум в зале вмиг притих. «Рыцари Чёрного Меча» состояли в основном из людей спортивного склада, свято чтивших субординацию. Если бы кто-то из рядовых членов позволил себе самовольно усесться за один стол с гильдмастером, бдительные ветераны мигом вправили бы ему мозги.

Тем более что Карасин был «чужаком». Пусть он и входил в число «Совета Круглого Стола», по меркам «Рыцарей Чёрного Меча» он оставался хлипким щёголем.

Несколько рыцарей уже привстали со своих мест, но Айзек со скучающим видом осадил их взмахом руки.

Заметил ли Карасин накалившуюся вокруг обстановку или нет, он продолжал улыбаться своей дежурной торговой улыбкой. Айзек наставил на него вилку с насаженным куском мяса.

— Что-то ты в последнее время слишком уж со мной фамильярничаешь.

— Да брось, Айзек, ты же не из тех, кто обращает внимание на такие мелочи?

— Ну да, так-то оно так. Но речь не обо мне, а о тебе.

— А-ха-ха-ха-ха. Ну, я же тоже выбираю, с кем так себя вести.

— Тьфу. Вечно лыбишься, хрен тебя разберёшь.

Среди всех ремесленных гильдий «8-й Торговый Район» с особым рвением развивал торговлю с туземцами. А его гильдмастер Карасин был тем ещё пройдохой, на равных ведшим дела с матёрыми туземными купцами, собаку съевшими на торговле.

Сняв свою фирменную кепку, Карасин окликнул проходившую мимо туземку: «А, мне тоже чего-нибудь холодненького и жареного окуня».

Официантка в форменном платье чиркнула заказ в блокноте, поклонилась и заспешила на кухню. Похоже, здешний персонал досконально вымуштровали по манерам Авантюристов.

— А жареный окунь тут хорош, — заметил Айзек.

— Ещё бы! Я только ради него сюда и шёл.

— Опять на заработки приехал?

— Ну зачем же так грубо — «на заработки»? Это же первый филиал нашего «8-го Торгового Района». Нужно же проведать, как тут дела. Да и книги учёта проверить не мешает.

Эта столовая примыкала к торговому дому, служившему представительством «8-го Торгового Района» в Майхаме. Открытие филиала под самым носом у герцога Коуэна, предводителя Восточной Лиги Свободных Городов, судя по всему, стоило немалых хлопот и тяжелейших переговоров, и главной фигурой в них был именно Карасин. Резарик рассказывал, что именно по этой причине никто не возражал, когда здесь обосновался филиал «8-го Торгового Района», а не крупнейшей «Океанической Системы» или владевшей передовыми технологиями «Фирмы Родерика».

★★★

— К тому же от Акибы это не так уж далеко.

Подав Карасину стакан воды, Резарик присел рядом с ними.

По долгу службы, заготавливая припасы для масштабных рейдов, Резарик и Карасин водили знакомство уже давно. Айзек слышал, что после Катастрофы они активно обменивались полезными сведениями в частном порядке.

— Да уж, если налегке, — отозвался Карасин. — На Гигантской Сове — раз плюнуть.

— Ты что, летаешь на сове? — вскинул брови Айзек.

— Не думайте, будто у каждой крупной гильдии есть грифоны. Они водятся только у рейдовых гильдий.

По сравнению с грифонами Гигантские Совы уступали и в скорости, и в дальности полёта, а время восстановления призыва у них было куда дольше. Поскольку их можно было раздобыть вне рейдовых квестов, пользовались ими гораздо чаще, чем грифонами, однако для Айзека это был транспорт для слабаков.

— Потому что вы слабаки.

— Да-да, мы слабаки. Взвинчу-ка я вашей братии цены на еду раз в сто, — не сбиваясь с безмятежной улыбки, невозмутимо выдал Карасин.

— Ах ты ж сучий потрох...

Резарик невозмутимо оборвал Айзека: «Впрочем, это совершенно не важно».

— Эй-й!..

— Ведь не важно же?

— Ни малейшего.

«Одного поля ягода с Резариком», — сделал вывод Айзек. Ловко ускользает в самый последний миг перед взрывом, и поди разбери — то ли непробиваемый тупица, то ли смельчак с железными нервами. Впрочем, к таким людям Айзек в последнее время начинал относиться с невольным уважением.

Официантка опустила на стол исходящее паром блюдо. Золотистый, поджаристый окунь, нашинкованная капуста и щедрая горка соуса тартар на белой тарелке пробуждали зверский аппетит.

— О-о, какая вкуснотища. Горячо!

Стоило воткнуть вилку, как хрустящая панировка с лёгким треском разошлась. Карасин густо зачерпнул соус с обильной начинкой из лука и с жадностью отправил кусок в рот.

Глядя, как тот, одобрительно кивая, в два счёта уминает рыбу, Айзек только хмыкнул. А Резарик негромко попросил официантку принести ещё две порции.

— Тьфу, да ты сюда просто поиздеваться надо мной припёрся?

— Вовсе нет. Вообще-то я по делу. Вот, держите.

Карасин вытащил из поясной сумки для бумаг документ. Айзек взял его и, даже не взглянув, переправил Резарику.

— «Совет Круглого Стола»? — уточнил тот.

— Ну, со временем.

На слова своего адъютанта Айзек среагировал вопросом, попутно стянув кусочек рыбы из тарелки Карасина:

— А прямо сейчас о чём речь?

— На повестке дня — монстры, которых вроде называют «Гениями».

Отвечая, Карасин подцепил на вилку кусок с новой тарелки, которую как раз поднесла официантка.

— Слыхал такое название. И что они такое?..

Сдвинув полупустую тарелку Резарику, Айзек притянул к себе свежую, пышущую жаром порцию. Резарик вздохнул и разложил оставшиеся на полупустой тарелке кусочки рыбы по тарелкам Айзека и Карасина.

— Да я и сам толком не знаю, — признался Карасин. — К тому же туземцы там, похоже, всерьёз настроились повоевать.

— ...Ты о тех войсках, что стягиваются на западе?

Сведения о том, что Авантюристы Минами объединились со Священной Империей Вестланд — туземным государством, управлявшим Западным Ямато, — и наращивали военную мощь, были одной из главных головных болей «Совета Круглого Стола».

— Вот именно. Честное слово, от тех ребят одни неприятности. А у нас тут — сплошные пособия, бюджеты да всеобщее равенство.

— Чёртов Айнс, вечно от него одни проблемы.

— Ну, как бы там ни было, нам всё равно придётся встретиться лицом к лицу и как-то договариваться.

— Хм-м.

Отправив в рот последний кусок жареного окуня, Айзек пристально вгляделся в лицо Карасина.

— Чего ты так смотришь, Айзек?

Худощавый, мягкотелый на вид парень с неизменной глуповатой улыбочкой на лице. Падок на женщин, вечно пускает слюни при виде юбок, болтлив и готов шуметь по поводу любых поверхностных связей. Изворотлив, ловок и всегда ухитряется урвать самый лакомый кусок. Типичный мажор и пустозвон — именно таким он поначалу казался Айзеку.

В прежнем мире Айзек терпеть не мог подобных типов, да и они обходили его десятой дорогой. Они принадлежали разным мирам, и Айзек считал, что так тому и быть.

Однако, стоило пообщаться с ним поближе, как выяснилось, что у парня есть свой стержень. Если уж он легкомысленный — то и порхает туда-сюда с присущей ветреникам лёгкостью. Если покладистый — то протискивается между враждующими сторонами, служа мягкой подушкой безопасности. В этом новом мире Карасин сражался совсем не так, как привык сражаться Айзек. И осознав это, Айзек уже не мог просто взять и сходу прижать его к ногтю.

— Да так, подумал просто: а ты ведь и сам не из мелкая сошка.

— Эй! Ну это же грубо!!

— Да ладно тебе, проехали.

— Ну, знаете ли. Пусть по мне и не скажешь, но я всё-таки помогаю управлять организацией самоуправления. Бросить всё это псу под хвост — пара пустяков, а вот построить заново — ох как тяжко, согласны? Я о «Совете Круглого Стола».

— Твоя правда.

— Вот и ты, Айзек, давай-ка работай, ладно? Ну пожалуйста!

— А-а-а, заткнись, торгаш. От твоего голоса у меня череп трещит.

— Если ты меня разрубишь, я разделюсь на две половинки и буду доставать тебя с обеих сторон в объёмном звуке!

Брови Айзека взметнулись вверх. Карасин продолжал ухмыляться. Они уставились друг на друга, скрестив взгляды.

Спустя секунду оба одновременно покатились со смеху.

— Раньше мне такие парни, как ты, не попадались. Я-то думал, ты трус трусом.

— Я вообще-то тоже гильдмастер, знаешь ли! Не могу же я вечно сидеть тише воды ниже травы. Святые угодники. Да и я сам, честно говоря, считал, что в тебе восемь частей гориллы и лишь две — человека, Айзек.

— А на самом деле?

— Воздержусь от комментариев.

— В любом случае, Айзек не то чтобы горилла — он почти горилла, — вставил Резарик, подливая пива Айзеку и воды Карасину.

— Ах ты ж, Реза! Ты вообще на чьей стороне?!

Всегда суровые губы Резарика тронула едва заметная усмешка. Карасин хлопнул в ладоши и покатился со смеху, и этот смех, точно круги по воде, тут же подхватили за соседними столами.

Под прикрытием поднявшегося шума Карасин тихо прошептал:

— Вы, должно быть, и сами смутно догадываетесь, но обстановка в Вестланде скверная.

— Ага.

— Говорят, они вовсю формируют армию...

— Вряд ли «Совет Круглого Стола» и «Утята» схлестнутся напрямую, но сможем ли мы остаться в стороне...

— Вряд ли, — согласился Карасин.

Акиба и «Утята» не враждовали в открытую. Однако если их союзники — Восточная Лига и Священная Империя Вестланд — столкнутся между собой...

Смогут ли они сделать вид, будто их это не касается, если их друга начнут избивать? Вот в чём вопрос. Даже Айзек инстинктивно это понимал.

— Как думаешь, Сироэ предвидел это? Потому и попросил нас прокачать рыцарей-туземцев?

— Вполне вероятно. Сироэ — тот ещё интриган.

— Надо будет потрясти его насчёт этого.

В ответ на слова Айзека губы Карасина растянулись в ухмылке:

— В таком случае приходите на «Совет Круглого Стола». Вы тут в Майхаме на задании, но транспорт-то у вас есть? Вы же как-никак рейдовая гильдия.

— Ага. У меня есть грифон.

— Вот только девушки нет, — невозмутимо ввернул Резарик.

Айзек, как раз покручивавший свисток призыва, так и поперхнулся, не найдясь с ответом.

— Да женщины!.. Плевать мне на них! Даже если снизойдёшь до них и начнёшь встречаться, они тут же заводят шарманку про расставание. Сплошная морока.

— А-ха-ха-ха-ха! Организовать вам групповое свидание?

— Чего, правда, что ли?!

— Ну разумеется. Я в этих делах собаку съел.

— Но у вас ведь тоже нет девушки, господин Карасин.

На этот раз под безжалостный клинок Резарика попал уже сам Карасин.

И то верно: будь у человека постоянная пассия, вряд ли бы он стал ветераном групповых свиданий. В «Совете Круглого Стола» все знали, что Карасин без памяти влюблён в Мариэль из «Альянса Полумесяца», и столь же общеизвестным фактом было то, что его потуги кончились полным пшиком.

Впрочем, Айзек и сам был не в том положении, чтобы тыкать в кого-то пальцем и насмехаться. К его годам за плечами любого гуляки набралось бы с десяток романов, но Айзека неизменно бросали спустя пару ночей после начала отношений. Стоило ему получить желаемое, как он начинал относиться к девушкам спустя рукава.

Так что права насмехаться над Карасином у него не было вовсе.

— Бу-ха-ха-ха-ха! Гляньте на него: строит из себя ловеласа, а бабы-то нет!

И тем не менее, ни капли не смущаясь этим обстоятельством, Айзек заржал во всё горло.

— Это не имеет к свиданиям никакого отношения! — опешил Карасин, чьё невозмутимое лицо дало трещину, а глаза забегали от растерянности.

Глядя на это, Айзек с облегчением перевёл дух и залпом прикончил остатки нагревшегося пива. Многое в здешней жизни вызывало у него глухое раздражение, но не настолько, чтобы мешать пропустить стаканчик и потравить байки ни о чём.

Когда Айзек сменил пиво на крепкий дистиллят, Карасин мужественно последовал его примеру.

Пусть проблем вокруг было хоть отбавляй, это вовсе не повод отказывать себе в удовольствии жить здесь и сейчас. В конце концов, большая часть жизни — сплошная морока. И только круглый дурак станет пренебрегать выпивкой, стоящей прямо перед носом.

В ту ночь они квасили до тех пор, пока оба не растянулись на каменном полу таверны.

И единственное, что врезалось в память Айзека из той попойки, — то, как упоительно весело он ржал над вкусом Карасина на женщин.

Часть 2.

Павильон Гильдии был самым высоким зданием в Акибе. Ему, конечно, было не тягаться с земными небоскрёбами, однако в этом мире, где все высотные постройки обратились в руины, само по себе здание выше десяти этажей уже было редким зрелищем.

Над просторами Востока, где почти ничто не преграждало взор, ветер свободно гулял по небу над Акибой. И высившееся посреди этого ветра, подобно надгробию из обсидиана, сердце города — Павильон Гильдии — служило штаб-квартирой «Совета Круглого Стола».

В его просторном зале заседаний, под каменными взглядами статуй древних принцесс, собрались представлявшие Акибу гильдмастеры. С некоторого времени одиннадцать оставшихся участников «Совета Круглого Стола» стали называть «Декрементом». Это слово означало, что их не двенадцать — одного не хватает.

«Чёрный Меч» Айзек, верховный предводитель «Рыцарей Чёрного Меча».

Мастер Меча Содзиро из «Бригады Западного Ветра».

«Железная Рука» Мититака, генеральный управляющий «Океанической Системы».

«Сказочный Фармацевт» Родерик из «Фирмы Родерика».

Карасин, купец широкого размаха, стоявший во главе «8-го Торгового Района».

Мариэль из «Альянса Полумесяца».

Аканэя, искусный механик из «Радио Маркета».

Сироэ, непревзойдённый стратег из «Лог Горизонта».

…И Айнс из гильдии «Честность».

Красти, гильдмастер «D.D.D.» и представитель «Совета Круглого Стола», пропал без вести, а Вудсток W из «Грандиозности» находился на задании по снабжению экспедиционных сил.

Для Айнса «Совет Круглого Стола» с его тремя пустующими местами казался куда более неполноценным, чем подсказывали сами эти цифры.

— План господина Сироэ удался на славу, иначе и не скажешь.

— Да уж, мы поистине благодарны, — отозвался Карасин. — Теперь мы как-то продержимся, не оставаясь без средств. В финансовых книгах «Совет Круглого Стола» вообще числился банкротом. Мы держались исключительно на займах у крупных гильдий.

Слова Аканэи звучали веско, тогда как Карасин поддакивал ему своим обычным легкомысленным тоном. Впрочем, суть сказанного была крайне серьёзной.

— Значит, теперь-то можно перевести дух?

— Зоны вокруг Акибы уже освобождены, — пояснил Карасин. — Сейчас мы продвигаемся на северо-восток, выкупая зоны и аннулируя права на владение. Так что территорий, закрытых для покупки, будет становиться всё больше. Ведь если подумать о будущем, сама возможность приватизировать зоны наводит жуть.

Это было самой болезненной проблемой «Совета Круглого Стола» ещё с начала прошлой осени. Финансовое давление от расходов на содержание зон наконец-то разрешалось — и всё благодаря Сироэ из «Лог Горизонта». Оттого в зале заседаний и повеяло лёгким облегчением.

Даже в пересчёте на месяц общая сумма за содержание достигала нескольких миллионов золотых. Эти расходы пожирали бюджет «Совета Круглого Стола» со скоростью, рядом с которой слово «давление» казалось чересчур мягким. Главным бременем была покупка всего уличного пространства Акибы как отдельных зон.

— Прошу прощения, — тихо произнёс Сироэ.

— Да никто вас не винит, господин Сироэ! Просто далеко не у всех помыслы столь чисты, как у вас, вот и всё.

Однако варианта не покупать зоны попросту не существовало.

Сироэ хоть и извинился, но на деле он приобрёл Павильон Гильдии и тем самым получил власть над жизнью и смертью более десяти тысяч Авантюристов. То, что это послужило толчком к созданию «Совета Круглого Стола», было общеизвестной историей. Но столь же важных объектов хватало: Собор, центральные торговые кварталы и Акиба целиком предоставили бы любому покупателю точно такую же власть над жителями.

Эти зоны выкупили вскоре после учреждения «Совета Круглого Стола». Можно сказать, их вынудили пойти на этот шаг тревога и смутный страх, без чёткого понимания того, «кто именно» мог это сделать. Затем они продолжили расширять выкупленную территорию на окрестности Акибы. Айнс не считал это ошибкой. Все эти меры казались жизненно необходимыми. Доказательством служило то, что «Честность» внесла немалую долю собственных средств. И все гильдии, входившие в «Совет Круглого Стола», чувствовали то же самое.

Однако непосильное бремя расходов действительно сдавило активы Акибы тяжёлым грузом. Проблема не вылезала наружу лишь потому, что Авантюристы были богаты и пока ещё могли выдерживать эти траты.

Сироэ из «Лог Горизонт» разрубил этот узел решительным и рискованным ходом: продажей ранее выкупленных зон с одновременным запретом на их повторную покупку. По его задумке владельцем земель становился сам сервер Ямато. А стартовый капитал на первый взнос он выбил из клана Куниэ. Среди простых Авантюристов Акибы мало кто знал об этом деле, но верхушке гильдий «Совета Круглого Стола» оно было известно.

Разумеется, Айнс восхищался этим замыслом и был глубоко благодарен.

Но как раз из-за того, что прежняя беда отступила, в полный рост встала следующая.

— Раз уж у нас появилось финансовое послабление, я прошу перейти к обсуждению вопроса, который я предлагаю уже довольно давно.

Айнс повысил голос, поднимаясь со стула и подаваясь вперёд над огромным круглым столом.

— Вопроса?.. Ты про тот самый?

Скривившись, Мититака покосился на Родерика. Родерик отвёл взгляд, да и Карасин выглядел слегка раздосадованным. Айзек, как обычно скрестив руки на груди, сидел с мрачным видом. Никто не спешил брать слово.

— Э-э-э... А что там было за предложение?

Не уловив всеобщего настроения, Содзиро с улыбкой обратился к Сироэ за подробностями.

— Господин Айнс внёс предложение о раскрытии информации и перераспределении активов.

Кивнув в ответ на слова Сироэ, Айнс продолжил. Ни один из присутствующих гильдмастеров не разделял его тревоги.

От этой мысли на душе у него потемнело. Здесь собрались руководители самых прославленных гильдий Акибы. Быть может, они попросту были не способны взглянуть на проблему трезво. Но замалчивать её было нельзя, и он обязан был донести её до остальных.

— Сейчас в Акибе стремительно растёт неравенство. Те, кто способен разрабатывать новые технологии и охотиться в полях, приумножают свои богатства, а те, кто этого делать не может, теряют свои скудные крохи на то, чтобы просто выжить изо дня в день. Пропасть между их активами растёт с каждым днём.

Все присутствующие внимательно слушали Айнса.

— Это огромная проблема. Мы обязаны её решить. Кудэны — такая же проблема.

— Э?! А кудэны-то тут при чём?!

Вопрос Содзи прозвучал почти комично, и Мититака осадил его: «В предложении же всё написано, забыл?».

Да, Мититака и все собравшиеся здесь гильдмастеры были людьми искренними. Сомневаться в этом не приходилось: ведь они без возражений согласились выслушать мнение Айнса.

— Именно кудэны и разработка новых товаров порождают экономическое расслоение. Крупные гильдии пользуются своим масштабом для ведения дел — иными словами, для наращивания доходов. Это необходимо исправить. На данный момент «Совету» доложено примерно о сорока различных видах кудэнов. Эту информацию необходимо сделать достоянием общественности. Ровно как и производственные рецепты.

— Эй-эй-эй, постой-ка. Погоди минутку. Под «рецептами» ты имеешь в виду способы создания предметов после Катастрофы, верно? Не рецепты из «Elder Tale»?

— Совершенно верно.

— Да это же немыслимо! С самой Катастрофы всё производство держится на методе проб и ошибок! Будь то порция рамэна или варка мыла — ремесленники ломали себе головы, чтобы дойти до всего своим умом и найти нужные решения!

— С кудэнами то же самое. Да и какой прок от того, что мы о них расскажем?

Айнс с окаменевшим лицом выслушивал возражения Мититаки и Содзиро. Он ожидал подобного, но, видимо, слишком поторопился. Открыть всем доступ к рецептам и кудэнам было бы нелегко. Однако он считал, что, будь это возможно, это обеспечило бы более мягкую посадку для всеобщего блага.

Но если это неосуществимо, придётся заставить их рассмотреть другие меры.

— Если это невозможно, мы должны рассмотреть вопрос о перераспределении активов.

— Перераспределении, говоришь?..

Сироэ тоже помрачнел, о чём-то напряжённо размышляя.

— Именно. Если у Авантюриста на счёте в банке Павильона Гильдии лежит свыше восьмидесяти тысяч золотых, «Совет Круглого Стола» должен изымать излишки.

— Изымать?! Да ты что, народ же на дыбы встанет!

— После чего изъятые средства следует перераспределить в пользу неимущих Авантюристов, соразмерно их нуждам...

— Эй.

Именно Айзек прервал это предложение.

— Я вот слушаю тебя, Айнс, и поражаюсь: до чего же эгоистичные речи ты толкаешь.

— Неужели?

— Деньги, кудэны или способы готовки жратвы — всё это принадлежит тем, кто вкалывал в поте лица, чтобы их добыть. Попробуй отбери — поднимется такой вой, что мало не покажется. Не поверю, что ты сам этого не понимаешь.

— Но ведь прямо сейчас есть люди, которые впали в оцепенение и сидят, обхватив колени!! Для чего ещё нужен «Совет Круглого Стола», если не ради их спасения?!

— Мы и так делаем всё возможное. В городе безопасно, убийц игроков в округе больше нет! Они вольны охотиться и торговать как их душе угодно.

— Вы говорите так лишь потому, что сами относитесь к числу «имущих», Мититака.

— Может, оно и так, но скажи мне вот что, Айнс: если мы раздадим этим бездельникам рецепты или бабло, они что, мигом очухаются и в сто раз бодрее побегут вкалывать? Ты можешь за это поручиться?

Айнс посмотрел в глаза Айзеку и прочитал в этом отказе глухое отчаяние.

В конце концов, всё упиралось в чувство надвигающейся катастрофы.

«Совет Круглого Стола» не ощущал той опасности, которую видел Айнс. Потому его слова до них и не доходили. Что бы он ни говорил, всё было впустую. Они не понимали даже самой сути проблемы.

Когда-то в Акибе царил ужас.

Само собой, этот страх породила Катастрофа. Главной причиной было то, что неведомое бедствие швырнуло их в этот жуткий мир, однако весомой частью этого страха были сами Авантюристы.

В этом разорённом, лишённом законов мире навредить человеку могли его же собратья Авантюристы. Причинят ли вред на самом деле — не имело значения. Авантюристы были землянами, выросшими в современном обществе, и для них само существование такой возможности было невыносимой мукой.

Именно на этой почве хитроумному стратегу Сироэ удалось основать «Совет Круглого Стола». Подавляющее большинство жителей Акибы боялось друг друга и подсознательно жаждало стабильности. Иными словами, «Совет Круглого Стола» был рождён из страха.

То же самое касалось и последующей скупки зон. Страх, что «кто-то там» отнимет у них право на жизнь, толкнул «Совет Круглого Стола» на выкуп всех территорий вокруг Акибы. Пусть неосознанно, но этот страх разделял весь «Совет». Именно поэтому решение было принято и воплощено в жизнь, несмотря на всю тяжесть ноши.

— И всё же мы не можем просто закрыть глаза на эту проблему.

— Оно-то понятно, но...

— Если раскрыть рецепты разработок, у мастеров пропадёт всякая мотивация.

— Неужели так трудно заработать себе на кусок хлеба на каждый день?..

— Ты всё заладил: «пропасть», «неравенство», но мы же все одни и те же Авантюристы!

В зале заседаний внезапно поднялся гул, и Айнс стиснул зубы.

Он ведь говорил не о настоящем. Он говорил о будущем. Неужели остальные гильдмастеры искренне этого не понимали?

Охваченный страхом «Совет Круглого Стола» выкупил множество зон. Деньги на это в основном поступали от крупных гильдий. Состоятельные Авантюристы объединились и вносили средства, так что — пусть и ненамеренно — богатства обеспеченных игроков перетекали в общественное достояние. Не планируя того заранее, богачи делали щедрые пожертвования на благо всей Акибы.

Но важно было заметить другое: даже в таких условиях пропасть между имущими и неимущими в Акибе только расширялась. Что же произойдёт, когда деньги, уходившие на покупку зон — средства высокоуровневых членов крупных гильдий, — начнут тратиться исключительно на их собственные нужды? От одной мысли об этом у Айнса кружилась голова.

На взгляд Айнса, этот мир был слишком прямолинейным и нестабильным.

«У тебя девяностый уровень? Восхитительно».

«А у тебя тридцать второй? Мелкая сошка».

С этим ярлыком на шее приходилось ходить круглые сутки. Одно дело, когда неравенство просто существует, и совсем другое — когда тебе ежеминутно тычут им в лицо.

И дело касалось не только уровня. Это относилось и к экипировке, и к навыкам побочных профессий, и к доходам от торговли или охоты. Невыносимой была сама неизбежность этого клейма, от которого некуда было спрятаться.

То же самое касалось и населения. Насколько было известно Айнсу, во всей Акибе сейчас насчитывалось лишь около десяти тысяч с лишним Авантюристов. Пугающе малое число.

Предположим, половина из них в день Катастрофы имела девяностый уровень, а остальные равномерно распределялись по более низким ступеням. В таком случае Авантюристов тридцатого — тридцать пятого уровней наберётся всего около четырёхсот десяти человек. Это означало, что игроков этого диапазона, желающих выйти на охоту, хватило бы всего на шестьдесят восемь групп по шесть человек. Естественно, большинство из них уже состояло в крупных гильдиях. А значит, если новичок тридцатого уровня захочет найти себе товарищей прямо на улицах города, групп, куда его потенциально могли бы принять, оставалось всего около тридцати.

Сколько из этих тридцати групп искали новобранцев? Наверняка не больше десятка. А сколько из этого десятка искали именно его основной класс — из двенадцати возможных?

Конечно, это были всего лишь теоретические подсчёты.

Однако горькая реальность заключалась в том, что Авантюристу, однажды отбившемуся от своих соратников, сообщества или гильдии, сейчас было невероятно трудно найти новое пристанище в Акибе. По законам ММО разница в выгоде между охотой в группе и в одиночку была словно между небом и землёй. Что оставалось делать тем, кто выпал из этой обоймы?

«Даже если ты охотишься в одиночку, с голоду не помрёшь» — какое утешение могли принести подобные слова их израненным душам?

«Совет Круглого Стола» попросту не замечал: в недрах Акибы уже прорастали семена мрака. От невозможности донести эту тревогу до остальных перед глазами Айнса всё темнело.

— Суть вашего предложения понятна.

Заговорил Сироэ. Взгляд его оставался спокойным и невозмутимым. Голос юноши звучал негромко, однако участники «Совета Круглого Стола» вздрогнули и повернулись к нему. Десять месяцев работы в «Совете» придали речам этого расчётливого стратега немалый вес в глазах остальных.

Айнс прекрасно понимал: если он хочет донести беду Акибы до умов остальных, Сироэ — ключевая фигура, которую он обязан убедить. Стоит тому встать на его сторону, и разрешить проблему одним махом станет вполне по силам.

В груди Айнса затеплилась надежда.

— Я согласен с тем, что какие-то меры принять необходимо, — произнёс Сироэ. — Однако бюджет «Совета Круглого Стола» не безграничен. В отличие от Минами, мы не получаем колоссальных пожертвований от дворян-туземцев, да и запустить руку в золото Куниэ не имеем права. Давайте каждый из нас вернётся в свою гильдию и обдумает, какие шаги мы могли бы предпринять.

— Но, Сироэ, тогда может стать слишком поздно!.. — в отчаянии воскликнул Айнс.

Ведь Сироэ наверняка мог бы договориться с Куниэ о дополнительных средствах!

Он точно сумел бы переубедить упёртых вояк из боевых гильдий!

Но Сироэ прервал мольбу Айнса поднятой ладонью.

— Господин Айнс. Я понимаю ваши чувства, но большего мы сделать не можем. «Совет Круглого Стола» — очень хрупкая организация. Если мы примем столь судьбоносное решение в этой комнате лишь своими силами, это может разрушить и «Совет», и саму Акибу.

Слова Сироэ медленно доходили до сознания Айнса.

Он был прав. Акиба была хрупкой, и грубое, насильственное решение разнесёт её в щепки.

Но если они будут медлить, город может рухнуть сам по себе.

Оставшись в полном одиночестве, терзаемый горьким бессилием оттого, что так и не сумел достучаться до остальных, Айнс поник головой.

Часть 3.

— Готово-о!

— Какая крррасота.

— Здорово как! Я никогда раньше такого не делала!

На кухне второго этажа гильдхауса «Лог Горизонт» витал сладковатый аромат. В самом центре хлопотали Нянта, отвечавший в гильдии за кулинарию, и Серара — девушка из «Альянса Полумесяца», в последнее время ставшая частой гостьей в их доме.

Хоть её никто об этом и не просил, она то и дело вызывалась помогать Нянте под предлогом обучения готовке. Её образ — семенящая следом за ним с корзинкой для покупок в руках — давно стал для Нянты привычной частью повседневной жизни.

— В эту поррру сахарный горошек сладкий и очень вкусный. А как обдали холодной мяудой — прямо чистые изумрды, правда ведь?

— Так и блестят!

— А как там мяулодая картошечка?

— Уже всю отварила и почистила!

Благодаря переменам, наступившим после Катастрофы, даже Серара, чья побочная профессия не была Поваром, теперь без труда справлялась с несложной подготовкой продуктов. А вкупе с навыками её «Фартука Молодой Жены» список освоенных ею рецептов рос день ото дня. Похоже, саму Серару это несказанно радовало, и Нянта тепло ей улыбнулся.

— Ого? А мяу тебя здорово получается.

— Это всё потому, что вы меня научили, господин Нянта!

От похвалы Нянты Серара гордо выпятила грудь.

Перед ними высилась гора подготовленных овощей. На сегодняшний ужин планировались китайские блюда на больших общих тарелках. Китайская кухня требовала быстрой обжарки, а значит, всё нужно было тщательно подготовить заранее. В гильдии «Лог Горизонт», чьей кухней заправлял Нянта, хватало любителей сытно поесть. О Наоцугу и Тое и говорить нечего, но и Рунделхаус с Минори отнюдь не страдали отсутствием аппетита, да и остальные согильдийцы при должном настрое уплетали за обе щёки. Готовка требовала немало сил, но стряпать с размахом само по себе приносило особое, ни с чем не сравнимое удовольствие.

Рассудив, что исходящим паром овощам нужно дать немного остыть, Нянта снял фартук и достал из шкафчика чайник.

— Что ж, не выпить ли няу чайку?

— С радостью!

★★★

В гостиную они возвращаться не стали.

Большой стол в просторной кухне вообще-то предназначался для чистки овощей или замешивания теста для пасты, но за ним вполне можно было заварить чай и передохнуть. Они нередко делали здесь передышку посреди готовки или домашних хлопот, да и перекусывали частенько — под предлогом «снятия пробы».

Нянта добавил в чёрный чай ложечку апельсинового джема, купленного в «Дансетерии», и размешал. Аромат чая и освежающее цитрусовое благоухание заполнили кухню.

— Вкусно, мяу?

— Да... Очень согревает.

Ответила Серара тающим голоском. Её беззащитное личико, напоминавшее кота, разнежившегося на крыльце, выглядело на редкость умилительно.

— Какой сегодня спокойный мяудался денёк.

— Да. Все приготовления закончили пораньше, и до ужина ещё куча времени.

— В такие дни так и тянет вздремяунуть.

—Хи-хи-хи-хи!

Глядя на совершенно умиротворённое лицо Серары, Нянта ощутил, как глубоко на дне души шевельнулась глухая тревога. Чем теплее и уютнее было на этой кухне, тем невыносимее отзывалась внутри позабытая боль.

Это не была бурная вспышка, грозившая выбить его из колеи, но тоска накатывала волна за волной.

Был один юноша, в отчаянии кричавший, что не просил звать его в этот мир. Его похитили против воли, заявлял он, а значит, здесь он вправе творить всё, что вздумается. На операцию, грозившую унести жизни множества туземцев, он лишь отмахнулся: «Ну и плевать». В этом мире такая боль действительно существовала.

И пока Серара улыбалась, а Нянта разливал чай с апельсиновым ароматом, там, за поднимавшимся над чашками паром, по-прежнему страдали молодые люди, так и не сумевшие принять этот мир.

И Нянта ничего не смог для них сделать.

Ни кулинария, ни мастерство фехтования, ни накопленный за долгую жизнь опыт — ничто не помогло достучаться до юноши. Нянта повидал немало и прекрасно понимал: разница между ним самим и Лондаргом была ничтожно мала.

Лондарг вполне мог оказаться Нянтой, а Нянта — Лондаргом.

Различий между ними почти не было. Где именно они находились в тот миг, в день Катастрофы? Кто был рядом? С кем довелось провести всё последующее время? Запали ли в душу какие-то важные, судьбоносные слова? Пожалуй, вся разница сводилась лишь к этому.

И подобные различия зависели вовсе не от стараний или таланта. Судьба, встречи... проще говоря — слепой случай. Нянта отдавал себе в этом ясный отчёт.

Любой человек, любой из провалившихся в этот чужой мир, мог оказаться на месте Лондарга. И спасти его было невозможно.

— А тебе, гляжу, весело, Серррарочка.

— Конечно весело!

Голос её звенел неподдельной радостью. Ответ отскочил от неё так звонко и стремительно, что Нянта на мгновение замешкался.

— Вот как.

— Господин Нянта, вы в последнее время хорошо себя чувствуете?..

Должно быть, чутко уловив эту заминку, Серара обхватила чашку обеими ладонями и подняла на него глаза. Чуть сдвинутые брови выдавали неподдельную тревогу. Нянта укорил себя за слабость: юной девушке вроде Серары вовсе незачем было знать о той несправедливой боли, что грызла его изнутри.

— Да мяу в полном порядке.

На этот раз ответ прозвучал легко и гладко. Как нечто само собой разумеющееся. Будто всё шло как обычно. За плечами Нянты лежали долгие годы жизни, и пережитые за них бури чувств помогали безупречно держать роль.

— Правда?..

— ...

С видимым облегчением Серара улыбнулась. Беззаботная улыбка, переменчивость чувств, робкая юношеская тревога — всё это Нянта оставил далеко в прошлом мире. Они были признаком незрелости, но в то же время служили символом безграничных возможностей.

Видеть Серару цветущей и невредимой было для Нянты сокровищем столь драгоценным, что хотелось молиться.

— Скажи, Серара... ты рада, что попала в этот мяур?

Он вовсе не собирался об этом спрашивать, но слова сорвались с языка сами собой.

Сколько раз он задавал этот вопрос самому себе — и всякий раз тот терял всякий смысл. Сам Нянта, разумеется, мог дать на него ответ, но давно смирился с тем, что этот ответ миру не нужен.

— А? Ой. Да!

Он думал, что она хоть ненадолго задумается, но Серара ответила без малейших колебаний.

— Неужто пррравда?

— Да, правда. Конечно, я не могу увидеться с мамой и папой, и трудностей было море, и всякого страшного... но хорошего ведь тоже было столько всего! Ну, например...

— ?..

— Н-н-н-ну, мечты о том, кем я хочу стать... и о будущем, и всё такое!

— И они мяу тебя есть?

В ответ Серара мелко-мелко закивала, точно от лёгкой дрожи.

Кем стать. На что надеяться впереди. Ради чего жить. Серара тихо подтвердила, что всё это у неё теперь есть.

Нянта шумно выдохнул согретый чаем воздух.

Мягкое тепло — совсем не то жгучее пламя, что бушевало в нём при столкновении с Лондаргом, — озарило душу изнутри. Сусукино. Тёси. Сапфир. Этой девочке тоже пришлось повидать немало жестокостей нового мира. И всё же она нашла в себе силы сказать, что у неё есть мечта, к которой она стремится.

— Уж кто-кто, а ты, Серарочка, наверняка сможешь исполнить любую мечту.

— Пусть так и будет, — прошептал Нянта, вкладывая в эти слова искреннюю молитву.

— Х-х-ха-ва-ва-ва-ва-ва... а...

На глазах у Нянты с Серарой стало твориться нечто невообразимое. Руки её беспорядочно заметались по воздуху, лицо то расплывалось в улыбке, то готово было вот-вот разрыдаться, а губы беззвучно шевелились, тщетно пытаясь сложиться хоть в какое-то осмысленное слово.

— Что с мяубой?

— Но до моей мечты ещё так далеко!.. Нет, то есть, я вовсе не сдаюсь! Я не это имела в виду! Просто, когда я смотрю на Исудзу или Минори, мне кажется, что мне до них расти и расти, или что я вообще ни на что не годна, или...

— …

Нянта терпеливо ждал, пока она продолжит.

Порой, облекая чувства в слова и делясь ими с другим, человек может навести порядок в собственном смятении. И тогда рождается его собственный, истинный ответ — то, чего не заменит никакой чужой совет.

Серара сделала глубокий вдох. Допила чай, слизала с ложечки апельсиновый джем и вдохнула ещё раз.

А затем несмело вновь подняла глаза на Нянту.

— Наверное... мне сначала нужно стать настоящей собой, прежде чем... ну, исполнить эту мечту. Стать взрослой, самостоятельной версией самой себя. К тому же... мне и самой этого хочется.

Нянта знал, что Серара с затаённым беспокойством поглядывала на младших товарищей, словно боясь отстать. Минори, Тоя, Исудзу, Рунделхаус — все ребята, с которыми она проводила время, росли не по дням, а по часам.

Тянясь за спиной Сироэ, Минори в своих тактических и организаторских способностях уже не уступала взрослым, а то и превосходила их.

Тоя не уставал призывать Рыцарей Одиссеи, превосходивших его и возрастом, и боевой мощью, научиться жить в этом новом мире.

А Исудзу прямо посреди поля брани отыскала собственную песню и пела её до хрипоты, даря людям надежду.

Рунделхаус, хоть и был туземцем, всем сердцем возжелал защищать слабых и сумел стать Авантюристом.

Друзья Серары раскрывались стремительно, точно взлетая по ступеням через две ступеньки сразу. Глядя на них, она, должно быть, чувствовала себя незрелой и неумелой. Нянта давно приметил в ней эту тревогу и внутреннее смятение. Как взрослый, он понимал, что подобные переживания — лишь спутники юности. Перед ней расстилалось бесконечное будущее, а это была лишь короткая заминка на пути, о которой не стоило кручиниться.

И всё же Серара поставила перед собой цель: стать взрослой и самостоятельной. И эти слова до глубины души тронули Нянту.

Молодёжь рождалась заново. Маленькие дети, которых насильно и несправедливо забросило в этот мир, взрослели и сами, по собственной воле, решались переродиться. Это был их договор с миром, в котором они теперь жили, связующая нить между прошлым и будущим.

Когда-то Нянта говорил нечто подобное Лондаргу. Говорил как чаяние, как молитву. Это был идеал всего живого, и, хоть Нянта всем сердцем уповал на него, в глубине души он считал его едва ли достижимым.

Но Серара, без всяких подсказок и наставлений, сама шагнула навстречу свету. Вернее, она уже давно шла к нему. День за днём, шаг за шагом эта чуткая, добрая девочка приближалась к своему настоящему «я».

Юноши и девушки перерождались в самих себя.

Пусть же так и будет.

Серара никак не могла понять, какое глубокое потрясение и спасительное облегчение испытывал сейчас Нянта. Должно пройти ещё добрых два десятка лет, прежде чем она осознает это чувство. Но прямо сейчас она спасла Нянту. Эта юная девушка вытащила его из тьмы.

Невыразимые словами чувства тронули уголки губ Нянты. Он надеялся, что это вышло похоже на улыбку. Он знал, что вся глубина его благодарности вряд ли дойдёт до Серары, но это было неважно. Эта маленькая леди заслуживала безграничного уважения.

— Мисс Серара.

— Д-да?!

Именно поэтому Нянта подобрал слова с твёрдой решимостью.

Чтобы поздравить её — и всех их — с их вторым «первым криком новорождённого».

— Я всем сердцем болею за мяус, мисс Серара. Я всегда буду болеть за каждого из вас. Всегда-всегда буду на вашей сторрроне».

Часть 4.

Гильдхаус «Лог Горизонта» находился в переулке, всего в одном квартале от центральной улицы Акибы. Он был немного в стороне от самого сердца города, зато с его широкой террасы открывался просторный и ясный вид на городской центр Акибы.

Дневной пейзаж тоже был неплох, но Сироэ больше всего любил вид, открывавшийся отсюда от сумерек и до глубокой ночи.

В этом ином мире ночи были темны. Сироэ в полной мере осознал это во время путешествий в далёкие Тёси и Сусукино. Тельдезия была богата природными красотами, однако это напрямую свидетельствовало о скромных размерах её цивилизованных земель. В отличие от Земли, здесь не было ни мегаполисов, ни благоустроенных дорог. По ночам миром правила тьма.

И именно поэтому огни, зажжённые руками людей, казались чем-то невероятно драгоценным. В оживлённой Акибе в часы от сумерек до ночи сиял свет пламени и магических ламп.

Конечно, они были настолько редкими, что не шли ни в какое сравнение с ночами Токио. Вон то здание мерцало оранжевым светом, эта гостиница — тоже, а в центральном районе горело несколько фонарей «Светлячок» — вот и всё. Но в этом ином мире даже подобного было достаточно, чтобы город казался ослепительно сияющим гигантским мегаполисом.

Сегодня Сироэ, взиравший на этот вид с широкой террасы, выглядел мрачным.

Он понимал слова Айнса и предвидел, что всё к этому придёт. И всё же, думал он про себя, даже так…

Он считал, что в словах Айнса была правда, но претворить это в жизнь сию минуту они не могли. Попытайся они продавить это силой, и столкновение мнений «за» и «против» накалилось бы до точки невозврата. «Совет Круглого Стола» являлся органом самоуправления, но никак не полноценным правительством.

Может быть, и это всего лишь бегство от ответственности?..

Ведь не было никакой причины оставаться исключительно органом самоуправления…

Акиба вполне могла бы объявить своими определённые территории и провозгласить независимость в качестве правящей власти. По меньшей мере, судя по меркам этого мира, у них имелись более чем достаточные возможности для самообороны и экономический потенциал для управления землями. Если бы сочли, что по этим двум пунктам Акибе не хватает сил править, тогда ни одно владение и ни один дворянин Восточной Лиги Свободных Городов вообще не имели бы права управлять землями.

Причины, по которым Сироэ и прочие гильдмастера Акибы не сделали «Совет Круглого Стола» правящим правительством, были сущими пустяками: «Правительство? Мы? Да куда нам…», «Это звучит как слишком тяжкий груз ответственности», «Вряд ли нам стоит заходить настолько далеко…»

И тем не менее, пусть даже пустячные, эти решения опирались на здравый смысл, и мысль о том, чтобы взвалить на себя бремя власти прямо сейчас, вызывала лишь тяжкое уныние. Для Сироэ и остальных, современных японцев, подобные чувства были совершенно естественны. К тому же «Совет Круглого Стола» изначально создавался как орган самоуправления при поддержке всех жителей Акибы. С учётом его истории, если бы он вдруг переродился во властное «правительство», обладающее правом принуждения, это, по расчётам Сироэ, вызвало бы немалое сопротивление.

Именно из-за этого Сироэ и сомневался, сбудутся ли прогнозы Айнса: у Акибы существовала собственная воля. Её можно было назвать «настроением» большинства Авантюристов Акибы, и с этим ничего нельзя было поделать простыми приказами сверху, пусть даже ты и гильдмастер из «Совета Круглого Стола».

Пусть ему и удалось одолжить золото клана Куниэ, оно предназначалось исключительно для того, чтобы вернуть зоны Ямато самому Ямато. Присвоить эти средства и пустить их на какие-либо реформы в Акибе было бы дурным ходом во многих смыслах. Сироэ не считал это разумным, да и сам боялся непредвиденных последствий. Он испытывал вполне обоснованный страх — именно поэтому он разделил эти три карты и позаботился о мерах безопасности.

Но не исключено, что и это было самообманом, призванным помочь ему уйти от ответственности. Сироэ никак не мог отделаться от этого гложущего сомнения.

Это была бесконечная тревога и его привычное самобичевание.

Решись он действовать — мучился бы сомнениями, не самонадеянность ли это; уклонись от действий — корил бы себя за малодушное невмешательство. Что бы он ни делал и чего бы ни избегал, ему было трудно уверовать, что в итоге всё обернулось к лучшему. Ему не раз говорили, что он слишком много рефлексирует, но таков уж был склад его характера. С этим ничего нельзя было поделать.

★★★

Гильдия «Утята» выстроила мощную систему управления силами одной единой гильдии. Конечно, в некотором смысле это было чистым авторитаризмом — навязыванием воли определённой кучки людей другим Авантюристам. Однако неоспоримым фактом оставалось то, что режим неограниченной власти единой гильдии позволил наладить эффективное управление. Он принёс стабильность Западному Ямато и даровал огромное спокойствие жизням местных Авантюристов.

Приходилось признать выдающиеся способности Авантюристов, стоявших у истоков этой системы: Индикус и Кадзухико, Накарунадо — бывшего гильдмастера «Волков Мибу», а также прежде никому не известного Зелдиса.

Где же сейчас меньше обездоленных Авантюристов? Когда вставал этот вопрос, у Сироэ не находилось аргументов для бесповоротного осуждения «Утят».

Впрочем, всё это держалось на тесных взаимоотношениях со Священной Империей Вестланд. В сравнении с Восточной Лигой Свободных Городов, Священная Империя Вестланд представляла собой систему с жёсткой централизацией власти. Централизованная власть могла распоряжаться бюджетом куда решительнее, благодаря чему они щедро инвестировали эти средства в Авантюристов. Затем они перенимали технологии этих самых Авантюристов и внедряли меры для обогащения государства и укрепления обороны. Подобное было попросту не под силу коллегиальной системе вроде Востока, состоявшей из множества независимых феодалов и лишённой чёткой иерархии.

И наверняка они используют эти технологии для подготовки к войне…

Вспомнив доклад от Шефа Нянты, Сироэ тяжело вздохнул.

Стальной поезд. Подозрительные призванные существа. Тайные происки туземцев.

Пока Сироэ и остальные Авантюристы продолжали свою деятельность в этом мире, распространения технологий было не избежать, какими бы темпами оно ни шло. И дело было вовсе не в одних только «Утятах». Авантюристы Акибы точно так же бездумно сеяли самые разнообразные технологии по всему Ямато. Мирных технологий, непригодных для войны, попросту не существовало на свете. Даже новшества, улучшавшие быт туземцев, в конечном счёте лишь подогревали амбиции обогатившихся феодалов. Если рассуждать категорично, то даже достижения в сельском хозяйстве и медицине могли послужить искрой для развязывания войны.

Проблемы, на которые указал Айнс: социальное неравенство в Акибе и опустошение в сердцах людей.

Военная напряжённость между туземцами восточной и западной частей Ямато.

Сироэ почувствовал, как от всех этих мыслей у него начинает ныть живот.

И это было ещё далеко не всё.

Он вынул из сумки на поясе несколько сложенных листов почтовой бумаги. В тёплом оранжевом свете, лившемся из окна гильдхолла за его спиной, он мог различить аккуратный почерк. Сироэ лишь горько усмехнулся тому, насколько сильно этот почерк походил на его собственный.

— Здесь слишком холодно, чтобы стоять без дела. У вас заболит живот, господин.

— Когда ты успела?..

Сироэ поднял взгляд и встретил Акацуки, которая сделала сальто назад и бесшумно спрыгнула с террасы верхнего этажа. Уставившись на него насупленным, недовольным взглядом, словно желая что-то высказать, она протянула припрятанный за спиной плед и заставила его взять.

Этот жест выглядел столь трогательно, что Сироэ не сдержал тихой усмешки.

Когда он накинул плед на плечи на манер плаща, Акацуки спросила, что его тревожит.

— Когда господин переживает, вот здесь у вас собираются морщины. Лоб становится совсем как у старика.

— Неужели?

— Да. Именно так.

Сам Сироэ этого за собой не замечал, однако после неоднократных замечаний невольно начал думать, что, возможно, так оно и есть. Мысль о том, что он вечно ходит задумчивым и что-то бормочет себе под нос, вызывала у него смесь жалости к себе и лёгкого уныния. «Мне ведь едва за двадцать, — подумал он. — Что вообще со мной происходит?»

— О, Сироэ, так ты здесь торчишь?

— Мой радар айдола засёк сигнал! Что-то вроде тайного ночного свидания! Я слышу, как зарождается любовь! Иными словами, настала пора для моего выхода!

Пока Сироэ мучительно подбирал ответ на вопрос Акацуки, подоспели новые гости. Одним из них оказался лучший друг Сироэ, Наоцугу. На лице этого парня играла беззаботная и открытая улыбка, и стоило ему выйти на деревянный настил вместе с неугомонной Теторой, которую он в последнее время словно таскал на себе в качестве экипированного предмета, как они тут же затеяли шумную перепалку.

— Никакого тебе выхода, балда! Тебя сюда никто не звал!

— Ой-ой-ой. Ты что, сбиваешь мне гонорар за выступление? Торговаться со мной — айдолом мирового, нет, галактического масштаба? Это возмутительно!

— Ты же сама за мной увязалась! И ещё заливала про какой-то там радар!

— Ой, и то правда. Вы замышляете что-то недоброе, господин Сироэ? Я прямо сгораю от любопытства!

— И правда, Сироэ. Замышляешь новую стратегию?

Сироэ несколько раз попытался вставить хоть словечко, но так и не сумел найти лазейку в их трескотне.

Будь здесь один Наоцугу, поговорить с ним было бы куда проще, однако Тетора обладала поистине сокрушительным объёмом лёгких, и её непрерывный щебет на корню пресекал любые попытки вклиниться. Разумеется, от Акацуки в таких ситуациях не было никакого проку. Она лишь чинно сидела рядом на коленях в позе сэйдза с непроницаемым выражением лица — то ли смертельно серьёзным, то ли сердитым, разобрать было невозможно.

— Разве очаровательные, милые и талантливые айдолы не жизненно необходимы? Ой! Случайно задала вопрос. Мы просто необходимы!

— Блин… Вот уж до такой степени я не загну. Но Защитники-то позарез нужны, а?

Судя по улыбке Наоцугу, уныние Сироэ его ни капельки не заботило.

И всё же именно эта улыбка спасла Сироэ, позволив ему поднять голову. Он осознал, что едва снова не наступил на те же самые грабли.

— Мур-р-р, я бы тоже с удовольствием послушал этот разговор.

Будто улучив идеальный момент, появился Нянта с подносом, на котором стоял кофейник с горячим лимонадом и кружки, и Сироэ окончательно решился. В его руках было письмо, которое не давало ему покоя.

Какое бы решение он ни принял и в чём бы ни сомневался, прежде чем предпринимать хоть что-то, у Сироэ были товарищи, с которыми следовало посоветоваться в первую очередь. Более того, теперь в их гильдии состояли и младшие ребята — Минори, Тоя, Исудзу и Рунделхаус.

Они своими глазами увидели тяжёлые испытания в городе Сапфир. Ради них Сироэ и остальным старшим тоже следовало всё как следует обсудить.

— Значит, собрание старших членов «Лог Горизонта».

Глядя на одобрительный жест друга, поднявшего большой палец вверх, Сироэ протянул товарищам сложенные листы и конверт.

— Мне нужно кое-что вам рассказать.

Собравшись на погрузившейся в сумерки террасе, Сироэ и его друзья принялись изучать письмо от странника, прибывшего из далёких краёв.

Часть 5.

Если воспользоваться вашей терминологией, мы — искусственные разумные формы жизни, созданные для поддержания общества наших создателей.

Мы — то есть Наблюдатели-Дураки и Сборщики-Гении — были отправлены с определённой миссией: найти и собрать ресурс, который мы называем «эмпатиом». Из-за исчерпания этого ресурса наше общество пребывает в застое и вступает в эпоху упадка. Однако в мирах, уже известных нам, существовал предел этого ресурса, и нам с самого начала было ясно, что найти новые запасы там невозможно.

Чтобы производить эмпатиом, требуется сам эмпатиом. Однако задолго до того, как люди осознали истинный смысл и опасность этого, наша цивилизация растратила весь свой эмпатиом до последней крупицы. К тому моменту, когда мы спохватились, удовлетворить спрос на этот драгоценный ресурс было уже слишком поздно.

Из-за этого ресурсного кризиса общество наших создателей пребывает в застое уже целое тысячелетие. Без учёта искусственного ускорения времени этот срок практически равен вечности.

Чтобы преодолеть эту кризисную ситуацию, потребовался иной мир, и мы были созданы для поиска «другой доступной для исследования вселенной» с помощью математического метода, известного как «Бэкдор» — первичный разлом простых чисел.

Иными словами, когда нас затянуло в Эклипс, это не застало нас врасплох. Можно сказать, мы в определённой степени ожидали этого. Эклипс стал результатом астрономического стечения обстоятельств, но благодаря колоссальному всепроникающему присутствию мы ждали его.

Разумеется, как известно и вам, на каждый вид разумной жизни приходится лишь одна-единственная вселенная. Согласно «принципу горизонта провидения», один вид разумных существ никогда не может встретиться с другим. Кроме того, согласно «великому принципу непротиворечивости», во вселенной не может существовать противоречий, поскольку они уничтожаются в тот самый миг, когда возникают.

Исходя из этих двух принципов, наши поиски были обречены на провал ещё до их начала. Однако во всём бывают исключения, и мы полагаем, что этот подмир Тельдезии подвержен множеству ограничений именно для того, чтобы обойти эти законы.

Что касается самого Эклипса, существует крайне мало вещей, о которых мы можем говорить с достаточной уверенностью.

Ведь и для нас самих это был совершенно новый опыт.

Общее число созданных особей нашего вида и продолжительность нашей деятельности столь колоссальны, что их можно выразить лишь астрономическими величинами. Мы наткнулись на Эклипс методом простого перебора. Иными словами, если мы вообще что-то знаем о Эклипс, так это лишь то, что мы вытащили этот случайный жребий благодаря гигантскому объёму выборки.

В силу этих обстоятельств мы можем предложить вам лишь то объяснение, которое доступно нашему собственному пониманию, и просим учесть, что это объяснение также ограничено установленными для нас внутренними правилами.

С точки зрения нашего этического кодекса, я полагаю, что вы являетесь разумными существами третьего ранга или выше. Минори доказала мне это. Если это предположение верно, возникает правовой вопрос: не принадлежат ли права на ресурсы мира Тельдезии именно вам? Гении получили директиву отдавать приоритет сбору, тогда как нам, Дуракам, поручено исследование. Поэтому, чтобы изучить этот вопрос и защитить ваши права, я решила отправиться в земли, именуемые Джаксеей. Это необходимая мера ради сохранения ресурсов.

Будущее изменчиво и непредсказуемо; существует множество вероятностей. Если рассмотреть развилку, оказывающую сравнительно малое влияние, мы, вероятно, обнаружим, что в силу вышеупомянутого принципа непротиворечивости из трёх наших сторон — нас самих, Авантюристов и туземцев — две, а может, и все три, будут признаны «неразумными формами жизни»… Хотя сейчас мне кажется, что подобный вариант развития событий стал бы своего рода трагедией.

Мало того что последствия Эклипса затрагивают весь подмир Тельдезии целиком, так ещё и общее количество эмпатиома в этом мире составляет целых пятнадцать процентов от объёма всей нашей родной вселенной. Поймёте ли вы меня, если я скажу, что подобное количество — это куш настолько колоссальный, что он способен разжечь межзвёздную войну? Существует бесчисленное множество вариантов будущего, куда более разрушительных, чем та развилка, о которой я говорила прежде.

Я не знаю, читает ли это письмо мой брат Сироэ, но если у вас возникнет такое намерение, я рекомендую обзавестись оборудованием, способным связаться с Луной.

На Луне Тельдезии расположено сообщество Наблюдателей-Дураков, и они непременно следят за развитием ситуации.

Если вы желаете вернуться домой, они смогут оказать вам содействие. В конце концов, согласно принципу горизонта провидения, наши народы изначально вообще не должны были встретиться. Если вы совершите Возвращение, мелкие противоречия будут устранены задним числом. Это ещё одна из возможных развилок.

И напоследок позвольте предостеречь вас насчёт Сборщиков-Гениев.

Подобно нам, они являются Странниками. Однако по уровню сознания они соответствуют существам второго ранга. Кроме того, воплощаясь в Тельдезии, они используют подготовленные на Луне тела монстров, обладающие высокой боевой мощью. Ради исследований мы позаимствовали такие же тела, как у вас, но они сделали совершенно иной выбор.

Пусть я и не знаю, до какой степени, но они подвержены влиянию тех тел, в которых воплотились.

Существует огромная вероятность, что они окажутся для вас чрезвычайно опасными противниками.

Я настоятельно советую вам соблюдать предельную осторожность.

Я искренне надеюсь, что после глубоких раздумий вы сумеете создать своё собственное будущее.

Часть 6.

— Роэ2?

— Это ещё кто такая?

Когда они дочитали письмо, эти слова прозвучали первыми.

Наоцугу и Нянта знали имя «Роэ2», тогда как Акацуки и Тетора слышали его впервые. Реакция собравшихся разделилась надвое.

— Это под-персонаж Сироэ. Другой персонаж, которого он создал на тестовом сервере ещё во времена игры, чтобы изучить механику системы. Она была Призывателем, и её обычно звали «Эроко».

— Эроко, говоришь?

— Что ещё за… «Эроко»?..

— Сейчас объясню. Эроко — это твинк, созданный Сироэ при настройке персонажа. И у неё огроменная грудь.

— Огроменная?! Хм-м-м… Для айдола подобное — сущий грех, не так ли?..

— Это правда, господин?

Сироэ только собрался всё объяснить сам, но Наоцугу бесцеремонно опередил его.

Пока Сироэ хмурился на друга — «Мог бы и не выбалтывать лишнего, спасибо огромное», — Тетора и Акацуки вцепились в эту тему с неистовым пылом. И пока он пытался возразить: «Разве это сейчас самое главное?», эти двое уже толкали друг дружку локтями и вовсю спорили о пустяках.

Прозвище «Эроко» придумал КR. RamMutton растрепал его всем остальным, а Наоцугу тут же с радостью подхватил. Какая же нелепая западня в самом начале столь серьёзного разговора!

Видимо, уловив общее настроение, Нянта мягко вмешался, чтобы сгладить неловкость: 

— Так ты хочешь сказать, мяу это письмо написала Роэ2? Но как оно вообще сюда попало?

— Его передала Минори. Судя по всему, они встретили её во время своего путешествия.

— Вот как… Значит, в Сапфире…

— Так вот оно что.

Город Сапфир. При звуке этого названия и Акацуки, и Наоцугу с горькими минами проглотили готовые сорваться слова. Здесь собрались старшие члены гильдии «Лог Горизонт». Даже Тетора знала обо всех подробностях столкновения младшей группы с Рыцарями Одиссеи.

Впрочем, мрачную атмосферу развеяла Акацуки: 

— Тогда, в сухом остатке, выходит, что отправителем были вы сами, господин? Ведь это ваш твинк. Как вообще подобный человек мог отправить письмо?»

— Она называет себя душой, вселившейся в данные перррсонажа Роэ2. Помните ту часть о Стррранниках? Она утверждает, что они — разумные существа из иного мира.

— Вот те на, блин. Эй, Сироэ. Это же пришелец с другой планеты! Мы что, в научной фантастике оказались?

— По меньшей мере, она сама так заявляет. Судя по письму, среди Странников есть две разновидности: такие, как она, Наблюдатели-Дураки, и Сборщики-Гении. По её словам, они — искусственные интеллекты, созданные с миссией собирать ресурс под названием «эмпатиом».

Все замолчали, явно пытаясь переварить услышанное от Сироэ.

Уж не показалась ли им эта история чересчур дикой? Обеспокоенный Сироэ оглядел товарищей и встретился взглядом с Акацуки. Круглые глаза девушки озадаченно и чисто смотрели на него снизу вверх. От неё исходила лишь безграничная аура доверия. Она вообще ни о чём подобном не думает, — с лёгким облегчением подумал Сироэ.

— Наоцугу.

— А? Неужели даже тебя проняло до глубины души?

— Кажется, мне действительно придётся запланировать галактическое турне! Ради моих новых фанатов!

— Да ты вообще не меняешься, а?!

Силой отцепив от себя самопровозглашённого айдола, которая прыгала от восторга с криками: «Ой, ну что же мне делать? Феромоны, феромоны!», Наоцугу продолжил разбор информации:

— Странники, значит… История, конечно, крышесносная, но ты ведь на самом деле не так уж и удивлён, верно, Сироэ? Почему?

Это было не совсем так, и Сироэ поспешил возразить:

— Дело не в этом… Хм. Даже не знаю, как точнее выразиться. Я и сам смутно размышлял об этом. Думал о том, почему мы вообще оказались в этом мире. Ведь это странно, правда? Если это действительно иной, фэнтезийный мир, он попросту не мог быть настолько похож на знакомый нам «Elder Tale». Это выходит далеко за рамки любых совпадений. Но мысль о том, что это игровой мир, в который нас каким-то образом затянуло, — полнейшая бессмыслица. Такое невозможно. Насколько мы знаем, технологии реального мира и близко не шагнули так далеко.

В ответ Наоцугу и Нянта веско кивнули. Акацуки и Тетора с живым любопытством ждали продолжения его слов.

— Перемены, последовавшие за Катастрофой, тоже более чем странные. В этом мире реальные физические законы и игровая логика перемешались в единую кашу. Словно кто-то взял два набора правил и соединил их вместе. Я всегда чувствовал, что нас забросило сюда вовсе не случайно. И ещё я думал, что в этом мире должен быть кто-то третий, способный всё объяснить. Не туземцы и не Авантюристы вроде нас, а кто-то, кто понимает суть происходящего… И, похоже, этим кем-то и оказалась Роэ2, приславшая письмо.

Если рассуждать категориями сюжетного удобства, это было нечто вроде «бога из машины». Таинственный кукловод, стоящий за всеми загадками. Тот самый главный и ответственный, который явится и разрешит кризис. Однако Сироэ давно понял, что столь удобного избавителя в природе не существует.

— Она никакой не бог. Я уже давно осознал, что здесь нет ничего столь удобного. Ведь если этот мир — настоящий мир, а туземцы по-настоящему живы и точно такие же люди, как мы, тогда этот бог обязан был знать причину их рождения и их судьбу. Но этого нет. Они такие же люди, а этот мир — настоящий, поэтому я понял, что никаких богов здесь нет. И всё же «кто-то» существует, и я собирался его найти. Вот почему я, конечно, удивился, но не сказать чтобы до потери дара речи.

Наоцугу широко и по-мужски ухмыльнулся. 

— Вот оно как.

— Но ведь само письмо написано жутко непонятно, разве нет?

— Не «жутко непонятно», а вообще ничего не разобрать!

Пока Акацуки, тыча пальцем, поправляла Тетору, Сироэ снова поднял листы письма.

— Думаю, оно читается с трудом лишь потому, что автор пытается растолковать вещи, с которыми мы совершенно не знакомы. И правда, я сам толком не понимаю все эти «принципы горизонта провидения» и «великие принципы непротиворечивости».

Сироэ, впрочем, не стал уточнять, что в общих чертах он всё же кое-что уловил. Он понимал суть пусть и не до конца, но общий смысл по смыслу написанных иероглифов угадывался. И если догадки Сироэ верны, то этот иной мир — или «подмир — Тельдезия», по выражению Роэ2, — прямо сейчас находится посреди тестирования ради получения определённого результата. Сироэ подумал, не является ли всё это своеобразным «режимом песочницы».

В этом месте даже самые простые решения обретали огромный вес. К сожалению, это значило, что Сироэ уже дал толчок созданию «Совета Круглого Стола», но при этом был не в силах озвучить вслух своё предположение о том, что у этого мира есть определённый лимит времени.

— Короче говоря, эти Гении — монстры с другой планеты. Монстры явились из своего иного мира, чтобы украсть некую таинственную энергию под названием «эмпатиом». А эта Роэ2 — инопланетянка из того же самого мира, что и монстры, но с доброй душой, поэтому она и предупреждает нас держать ухо востро.

— Ого, до меня дошло! Ты и правда головастый… Хоть ты и Наоцугу.

— Это ещё что за «хоть и» такое?!

— Господин Наоцугу, вы просто ге-ни-аль-ны!

— Эй, да не карабкайся ты на меня!

Сироэ и Нянта не сдержали смеха, глядя на беззаботную перепалку Акацуки, Наоцугу и Теторы. И ведь действительно, если свести всё к краткой сути, смысл письма был примерно таким.

— Мяу всё же тут кроется нечто большее. Местами текст словно не вяжется между причинами и следствиями, будто целые фрррагменты описаний были пропущены.

— Ты прав, Шеф.

Сироэ вновь опустил взгляд на текст, который перечитал уже десятки раз.

— Я не уверен до конца, но мне кажется, что это сделано намеренно. Вряд ли она опасалась утечки информации… Значит ли это, что на данном этапе подобные сведения ещё не должны быть раскрыты? Или они чем-то неудобны для них самих?

— Да не, вряд ли.

Наоцугу решительно прервал их рассуждения.

— Это письмо совсем не похоже на такую конспирацию. Скорее уж она посчитала это фактами, известными каждому дураку, вот и не стала утруждать себя лишними объяснениями.

Если подумать, в его словах был резон. С точки зрения знаний Сироэ и остальных письмо казалось диким и нелепым, однако Сироэ тоже чувствовал в нём искренность.

— А ты веришь ему? — спросила Тетора, чей голос внезапно стал совершенно серьёзным.

Под взглядом айдола Наоцугу лишь пожал плечами, а Сироэ озадаченно почесал щёку и наконец кивнул: «Да».

— Честно говоря, само содержание кажется безумным. Письмо смахивает на форменную небылицу. Но в один прекрасный день мы внезапно проснулись в ином мире, похожем на видеоигру, и по сравнению с этим написанное здесь не кажется уж таким сумасшествием.

— Ну, против этого не поспоришь.

— К тому же у отправительницы мяу письма, госпожи Роэ2, явно озорной характер. Послушайте: «P. S. Минори. Я постаралась написать всё это серьёзно, как подобает старшей сестре. Не знаю, свидимся ли мы вновь, но я никогда не забуду твой ответ. Пусть твоё будущее будет столь же светлым, как то тепло эмпатиома, которым ты озарила меня. Твоя старшая сестрёнка». Вот что здесь пррриписано.

Когда Нянта зачитал эти строки вслух, у Наоцугу и Акацуки от удивления буквально отвисли челюсти. И неудивительно: для инопланетного пришельца из иных миров это прозвучало чересчур душевно и по-человечески.

— Дело даже не в том, верим мы или нет. Может, эта Роэ2 — моя прямая соперница?!

— Да найдётся ли в мире хоть кто-то, кто сочтёт соперницей недо-айдола?

— Акацуки меня обижает!..

Видимо, устав от разговора, который то и дело сворачивал не туда, Наоцугу повысил голос, возвращая беседу в деловое русло:

— Так или иначе, мы ничего не теряем, если поверим. Короче говоря: на Луне что-то есть. Выйдите на связь. Вот и всё, что она от нас хочет, так?

— Ну, это правда, — легко согласилась Тетора.

— Верно. Если поверить этому письму, то, связавшись с её сородичами на Луне, мы как минимум продвинемся вперёд в плане информации. Думаю, мы получим зацепку о том, как вернуться в наш прежний мир.

— Похоже на то.

— Луна, значит… Интеррресно, что же там такое?

— Ну, там… — начал было Сироэ, но осёкся и повернулся к Акацуки.

Девушка смотрела на него снизу вверх с таким выражением лица, будто только что очнулась ото сна.

Из неизведанных глубин памяти в ушах Сироэ зазвучало чистое, щемяще-знакомое эхо, подобное хрустальному звону колокола.

— Да… На Луне определённо что-то было. Те необъятные воспоминания, берег света, принесённые обеты… Я видел всё это, когда погиб в Глубинной Шахте.

Там простиралось мелководное море, уходившее вдаль от берега.

Осколки прозрачного стекла, падавшие с Земли, хранили в себе пустячные, но такие бесценные воспоминания. Ему виделся коричневый щенок. Проездной билет и створки турникета. Тусклый огонёк круглосуточного магазина, плывущий во тьме. Двое людей на одном велосипеде, переезжающие через железнодорожный мост.

Всё это тихо и безмолвно осыпалось на зимнее побережье, по которому ступали Сироэ и Акацуки.

Это не было сном. Сироэ вгляделся в глаза Акацуки, воскрешая и прослеживая оставшиеся у него воспоминания.

— Песок на пляже Луны был чистым до самого горизонта, и звенел хрусталём…

Прошептав это, Акацуки удивлённо распахнула глаза, словно внезапно опомнившись.

А затем, закивав с невероятной, искренней радостью, она крепко вцепилась пальцами в одежду Сироэ. Вряд ли это было осознанным движением — в нём сквозила удивительная глубина нахлынувших чувств.

— Да. А ты тогда кружилась, Акацуки, и чуть было не упала.

— А вы, господин, накинули мне капюшон.

Она говорила с гордостью, словно делилась драгоценной тайной, и её голос оживил в памяти Сироэ те мгновения с поразительной яркостью.

Безмятежность того тихого берега наполнила их души. Он сидел рядом с Акацуки у самой кромки прибоя на берегу лазурного залива. Свет, омывавший кончики их пальцев, нёс в себе нечто священное, и обоих переполнял глубокий трепет.

На том берегу, пройдя сквозь саму «смерть», они оба заглянули в себя и осознали собственную слабость. Посреди почти раздавившего их раскаяния они обрели хрупкую надежду.

То было поистине священное место.

Сироэ осознал это интуицией, не нуждавшейся в словах. Тот пляж хранил в себе тайну, которой они ещё не постигли. Именно его имела в виду Роэ2, говоря о «Луне». Если им удастся снова попасть на то побережье, он был уверен, что они смогут вернуться на Землю. По крайней мере, они получат к этому ключ.

— Я тоже… Я тоже всё видела! Вместе с вами, господин! Я видела эти сверкающие искры!

Сироэ с тёплой улыбкой кивнул Акацуки.

Затем он обвёл взглядом друзей: Наоцугу, Нянту и Тетору.

Сироэ и Акацуки однажды уже ступали по поверхности Луны.

И именно поэтому они могли всем сердцем поверить этому письму.

— Там мы принесли… должно быть, это и был эмпатиом. Наши клятвы. Если нам удастся снова туда попасть…

Они смогут приоткрыть завесу над тайнами этого мира.

Часть 7.

— Что там со старшими?

— Тоя.

Тоя окликнул сестру, когда Минори спустилась по широкой лестнице в гостиную.

Рунделхаус рассудил, что собрание старших членов гильдии во главе с Сироэ, начавшееся ещё вечером, явно затягивается и нескоро подойдёт к концу.

— Они ведь ещё не скоро закончат, верно? — спросил он.

— Да, похоже на то, — с предельно серьёзным видом отозвалась Минори.

Серара при этих словах выглядела разочарованной, но всё же поднялась на ноги и бодро объявила: «В таком случае я пойду разогревать ужин!»

— Он вроде бы уже готов; они сказали, чтобы мы ужинали без них, — добавила Минори.

Вслед за Серарой поднялась и Исудзу, и девочки втроём отправились на кухню за супом. На самом деле ужин был уже практически готов: Нянта приготовил всё ещё днём, так что оставалось лишь разогреть еду.

— Что же там у них стряслось?..

Закинув руки за голову, Тоя плюхнулся на диван.

Сумерки едва сгустились, и ночь только-только вступала в свои права. Уютную гостиную освещало пламя «Магических Факелов», призванных Рунделхаусом. Пожав плечами в их мерцающем свете, Рунделхаус ответил:

— Ну, наш гильдмастер — человек глубокой мысли. Несомненно, он размышляет о нашем будущем.

Тоя был добрым парнем.

Разумеется, и Минори, и Исудзу, и Серара тоже были мягкосердечными и добрыми товарищами, но Рунделхаус считал, что Тоя среди них стоит несколько особняком.

Он не сомневался, что пережитое в Сапфире до сих пор бурлило в душе юноши. Даже сейчас, когда с того похода прошло больше полумесяца, Тоя порой отсутствующим взглядом всматривался в пустоту.

★★★

Рунделхаус полагал, что человеческое сердце состоит из двух начал:

Первое — это дисциплина, правила и ограничения. Их можно было назвать тем, «что должно быть сделано», или тем, «с чем ничего нельзя поделать». Изначально Рунделхаус был дворянином из туземцев. Родиться аристократом значило жить среди бесчисленных пут и всякого рода обязательств. И речь шла не просто о поверхностных вещах вроде семейных приказов, а о том, что дозволялось или возбранялось по самому статусу дворянина. Такого было с избытком, и это вовсе не являлось исключительной привилегией знати. Сама «правильность» была разновидностью ограничений. То, что каждый счёл бы должным. Вещи правильные, эффективные, выгодные — всё это было в порядке вещей.

Вторым началом человеческого сердца были эмоции, душевные порывы и стремления. Их вернее всего назвать тем, «что ты хочешь делать». Это были глубокие чувства, а вовсе не обязанности. Будучи аристократом, Рунделхаус почти не имел права давать волю этой стороне своей души, и именно поэтому он стал Авантюристом: ради роскоши следовать зову собственных сокровенных желаний.

«Доброта» же являлась понятием куда более сложным и противоречивым. Представьте, к примеру, горную хижину, атакованную гоблинами. Если никто не вмешается, пять забаррикадировавшихся в ней охотников погибнут. Однако если отправить рыцарей им на выручку, целая деревня из ста жителей останется беззащитной.

Представьте подобное положение дел. В такой момент отправить рыцарей на помощь охотникам — это то, что люди называют «добротой».

Однако правильным решением было бы бросить их на произвол судьбы.

Можно сказать, что аристократам дозволено жить на свете именно для того, чтобы принимать подобные жестокие, но правильные решения.

Дело вовсе не в том, будто у них нет желания спасти людей. Никто не хочет жертвовать ни единой жизнью. Подобные чувства наверняка живут в душе каждого. Два начала в сердце вступают в схватку. Человек колеблется между правильным и неправильным выбором. С точки зрения аристократических устоев это слабость — достойный презрения изъян. Однако в то же самое время это и великая добродетель, именуемая милосердием.

Рунделхаус стал Авантюристом потому, что восхищался беззаветным самопожертвованием тех, кто готов рисковать собой ради других. Он верил, что, сделавшись Авантюристом, обретёт силу, способную спасти абсолютно всех.

Но реальность оказалась совсем иной.

Разумеется, Рунделхаус обрёл силу, неизмеримо превосходившую его прежние возможности. Как Волшебник он достиг уже 60-го уровня — более чем втрое выше, чем когда-то. Для туземца подобный уровень был неслыханным достижением, ставившим его в один ряд с величайшими магами, вошедшими в историю. «Горящий Кол» Рунделхауса мог испепелить исполинское дерево, а один-единственный удар «Небулы Молний» был способен сразить десяток Бесов Кошмаров. По чистой боевой мощи он вполне мог потягаться с Мудрецом Зеркального Озера, Охотником на магов Рамбл Тайда или Архимагом Алисрией.

Однако даже это не давало ему возможности избегать мучительного выбора. Да, руки Рунделхауса окрепли, а число спасённых им людей возросло. Но «спасти больше» — это совсем не то же самое, что «спасти всех». Рунделхаус наконец-то осознал, что ему придётся и дальше делать нелёгкий выбор, придётся оставлять кого-то на погибель, и что так будет продолжаться всегда.

★★★

Его лучший друг Тоя был иным. Рунделхаусу казалось, будто Тоя понимал эту истину с самого начала.

Обычно доброта проявляется в самоотверженности, в ярости против несправедливости и в чувстве собственного бессилия.

Дети не видят разницы между решениями, которые считаются правильными, и теми, к которым тянется их собственная душа. В обычных обстоятельствах, зажатый между этими жерновами, ребёнок осознаёт собственную беспомощность — а те, у кого эти понятия всё ещё перемешаны, лишь слепо злятся на окружающих, не позволяющих поступить по собственному велению. Будучи ещё совсем недавно таким же незрелым юнцом, Рунделхаус прекрасно понимал это по собственному опыту.

Тоя же умел чётко разделять эти вещи. Он знал цену и правильности, и человеческим пределам.

То, с чем Тоя столкнулся в городе Сапфир, было непреодолимой пропастью. Отчуждение Авантюриста по имени Сюнити было не под силу растопить даже Тое. Нашествие сталехвостых виверн было не под силу остановить даже Тое. Разумеется, это было не по плечу ни Рунделхаусу, ни Минори, ни Исудзу, ни Сераре. Там царили лишь глухое неприятие и стена непонимания, и Рунделхаус считал, что они попросту ничего не могли с этим поделать.

И всё же, прекрасно всё это осознавая, Тоя оказался способен пойти на самоотверженный шаг, продиктованный его душой, пусть даже это сулило лишь новые душевные раны. Таков уж был его друг Тоя.

Серара и Исудзу были несколько иными. Они искренне верили, что смогут со всем справиться. Именно поэтому горечь поражения ударила по ним так больно. Они изо всех сил старались превозмочь собственную слабость. Разумеется, способность слепо верить в лучшее — редкий и драгоценный дар, и эту чистоту следовало беречь.

Однако Тоя отличался от них. Он почти наверняка знал, что его слова вряд ли дойдут до адресата. Но даже зная это, он всё равно бросил вызов Авантюристу, попавшему в плен к пожирающей пустоте.

Рунделхаус лишь к двадцати годам постиг горькую истину: «В этом мире есть бездны отчаяния, которые невозможно развеять и к которым нельзя даже прикоснуться, пусть даже твоя сила возрастёт до уровня легендарного героя». Тоя же понимал это с самого начала. Понимал — и всё равно не отступил.

★★★

— Я вернусь домой…

— Вот как.

— Да.

Под доносившиеся из кухни весёлые девичьи голоски, Тоя обронил эти слова тихо и неожиданно.

«Вернусь домой». Рунделхаус ни на миг не усомнился в значении этого слова.

Авантюристы были скитальцами, прибывшими в Ямато из далёкой «страны Авантюристов». Пожалуй, вернее было бы назвать их невинными жертвами несправедливости, унесёнными Катастрофой. Узниками, вырванными из родного дома и выброшенными на чужбину, где они не знали ни дня, ни ночи.

В том городе Рунделхаус своими ушами слышал душераздирающий вопль воина из Рыцарей Одиссеи: «Мы хотим домой!» Крик этого Авантюриста, способного сокрушить даже дракона, звучал так же беспомощно, как плач потерявшегося ребёнка.

— Если у тебя есть родной дом, вполне естественно желать вернуться туда.

Вот почему Рунделхаус сумел ответить искренне. Это решение было правильным. У него хватало духу открыто говорить о правильных вещах: эту внутреннюю силу он обрёл как Авантюрист, сражаясь плечом к плечу с Тоей и остальными.

Должно быть, эта тьма таилась в душе каждого Авантюриста без исключения.

В Минори, в Тое, в Сераре. В старших членах гильдии тоже.

И даже в сердце Исудзу жила эта невысказанная скорбь.

Словно невидимый кинжал вонзился им прямо в грудь. Сердца Авантюристов кровоточили по сей день. И Рунделхаус считал, что они заслуживают освобождения.

— Наверняка братец Сироэ и остальные сейчас говорят именно об этом. Настала пора обсудить всё начистоту. Сможем ли мы вернуться или нет, но время назвать вещи своими именами уже пришло.

Вот почему Рунделхаус слушал Тою с гордостью.

Тоя был силён. И Рунделхаус страстно желал обрести силу, достойную такого друга.

— Прости меня, братец Руди.

— К чему эти извинения? Я давным-давно приготовился к нашей разлуке. Таков уж этот мир. Никому не гарантировано, что встреченные тобою люди останутся подле тебя навеки. Но именно поэтому каждая встреча столь священна и драгоценна.

Зачем он извиняется? Рунделхаус возмущённо выпятил грудь колесом. Ему было невыносимо обидно, что друг считает его столь малодушным.

— Братец Руди, я правда счастлив, что попал в этот мир. Я встретил столько людей, которых всем сердцем полюбил! И снова испытал ни с чем не сравнимую радость — носиться во весь дух и поднимать шум.

Это было здорово.

Слышать эти слова было для Рунделхауса и радостью, и одновременно щемящей тоской.

— Да и сейчас, само собой, всё просто супер весело! — с улыбкой добавил Тоя. Из кухни доносилось тихое пение Исудзу и увлечённые кулинарные объяснения Серары.

— В прежнем мире я попал в аварию. Эй, ну не смотри на меня так. Наверное, ничего особенного. Хотя… нет, наверное, всё-таки серьёзная штука была. Но сейчас это уже неважно. Просто из-за этого я совсем упал духом…

Тоя говорил негромко, устремив взор куда-то вдаль, мимо Рунделхауса.

— Я подумал, что лучше будет просто залечь на дно. Я старался стать незаметным, чтобы никому не досаждать и ни для кого не быть обузой. Вроде бы ничего дурного в этом не было, вот только взамен ничего не получаешь. Я словно превратился в бесплотного призрака и попросту исчез… То время было каким-то размытым. И радости, и печали — всё казалось серым. И я заставил Минори пролить столько слёз… Наверняка она плакала так, чтобы я этого не видел.

Они вдвоём должны были защищать девочек. Поскольку Рунделхаус был Волшебником, по чистой мускульной силе он являлся слабейшим в отряде, но дело было вовсе не в мускулах. Это был вопрос мужской гордости. Тем более если речь шла о старшей сестре — младший брат обязан был стать её щитом. Рунделхаус воспринимал боль Тои как свою собственную.

Тоя смущённо почесал затылок и продолжил: 

— Но ведь я попал сюда не по своей воле. Я и пальцем не пошевелил ради этого.После того как мы оказались здесь, случилось много хорошего, и нам безумно повезло. Поэтому в этот раз я обязан осознать всё по-настоящему. Я должен прямо говорить о том, чего хочу, когда хочу, должен бороться, барахтаться и заявлять вслух: «Я же говорил, это моё!».

Опешив от такой откровенности, Рунделхаус задумался над смыслом этих слов — и, кажется, понял.

— …И поэтому я буду стремиться к тому, что будет «дальше». Я пожелаю себе будущего и сам создам место, которому буду принадлежать. Этому меня научил братец Сироэ. А значит, даже если мы вернёмся домой, это ещё далеко не конец.

— Я понял тебя.

Видя, насколько серьёзен Тоя, Рунделхаус твёрдо кивнул.

Тоя был по-настоящему добрым человеком — в точности таким, как он и думал.

А ещё он оказался куда упрямее, и замыслы его были куда грандиознее, чем казалось прежде.

«Мы попали в этот мир не по своей воле!..» — в отчаянии кричал тот Авантюрист. И этот крик принадлежал всем Авантюристам без исключения. То был вопль протеста против выпавшей на их долю жестокости. И Рунделхаус считал, что на этот крик они имели полное законное право.

Однако Тоя, признав эту истину, заявил поверх неё: «Нас заставили явиться сюда против нашей воли, и это несправедливо. Вот почему я сначала вернусь домой, а затем приду сюда снова — уже по собственному желанию».

Это казалось абсолютно невозможным. У него ведь не было ни малейшего понятия о том, как вообще вернуться.

Пусть в Акибе уровень и поступки ценились куда выше прожитых лет, над подобными речами подростка в возрасте Тои большинство людей лишь снисходительно посмеялись бы, не восприняв его всерьёз. Скажи такое сам Рунделхаус — реакция была бы точно такой же. Да что там: даже произнеси это сам Сироэ, столь значимая фигура, его слова могли бы счесть пустой фантазией и пропустить мимо ушей.

Но Рунделхаус знал своего друга Тою. Он сказал это не ради красного словца. Это была нерушимая клятва.

Рунделхаус был лучшим другом Тои. К тому же они оба были мужчинами. Пусть они ни разу не произносили этого вслух, но между ними существовало безмолвное обещание. Нерушимый обет. Верные друзья, плечом к плечу стоявшие на поле брани, обязаны безоглядно верить друг другу. Обязаны верить, что им всё по плечу.

Решимость Тои могла обернуться для него глубокой болью.

Она могла ранить и его сестру, Минори. Рунделхаус понимал, что такова уж природа истинных желаний. Чем выше взлетает амбиция, тем яростнее её пламя обжигает душу. Рунделхаус, однажды перешагнувший через саму смерть, знал это не понаслышке. Но он также знал, что существуют желания, остановить которые невозможно ничем.

А раз так, Рунделхаус тоже должен был всем сердцем поверить в мечту Тои.

Он пока не знал, чем именно сможет помочь, но помочь был обязан.

На миг его мысли обратились к Исудзу. Она наверняка разозлится и начнёт отчитывать его, требуя не творить глупостей. А дерётся она до безумия больно. В груди промелькнуло нечто вроде без злобного ворчания: «Могла бы хоть чуточку больше уважать моё мужское достоинство!»

И всё же мужское обещание — вещь весомая. Рунделхаус пока не знал наверняка, правильно ли желание Тои, но его собственное стремление помочь другу уже было абсолютно искренним и непоколебимым.

— Но ведь у тебя пока нет никаких зацепок, верно?

— Да, это правда, но всё равно…

— В таком случае сейчас самое время поужинать. Господин Сироэ и остальные, вполне возможно, уже до чего-то додумались.

— А ведь и правда. К тому же мечта-то жутко сложная, так что время у нас ещё есть.

Рунделхаус согласно кивнул.

Серара вернулась в гостиную с тарелкой аккуратно нарезанных фруктов, и на столе расставили приборы. Рунделхаус и остальные с превеликим удовольствием принялись уплетать фирменный картофельный суп Нянты, который и сегодня удался на славу.