Шестая зона: Возвращение Том 1 Глава 2 Скромное желание
Ранее в Шестая зона: Возвращение...
Неси светильник в мой кабинет, Луций.
Когда зажжёшь, позови меня туда.
«Юлий Цезарь», Акт II, Сцена 1, Уильям Шекспир
***
Из-за дождя в тот день так и не удалось помыть собак, а малыша Сиона — вывести на прогулку.
Инукаси тихо вздохнула.
Второй этаж заброшенного отеля был построен на совесть: даже сильная буря не могла пробить его стены, не говоря уже о ветре и ливне. Именно здесь, в просторной комнате у лестницы, ведущей на первый этаж, обитали Инукаси и маленький Сион.
Мальчик уже начал ходить самостоятельно. Он даже бегал, хоть и неуверенно, но по прямой! Трудно было поверить, что совсем недавно он лишь ковылял. Теперь он мог жевать и глотать пищу без посторонней помощи: Инукаси больше не нужно было разминать или измельчать еду. Не так давно, месяца три назад, она уже советовалась с Каран по этому поводу.
«Видишь ли, Инукаси, дети в таком возрасте, как Сион, очень легко могут подавиться. Потому нужно внимательно следить за ними, пока они не закончат есть», — сказала тогда Каран. С того дня Инукаси ни на секунду не отводила от мальчика глаз во время кормления. Люди, признаться, бывали той ещё обузой. С собаками куда проще: отнял от матери — и можно оставить их в покое. Они быстро учатся различать съедобное от несъедобного, постигают, как не умереть от голода и как переносить его страдания. Они просто наблюдают за взрослыми в стае, перенимают их поведение, повторяют и запоминают. С ними хлопот куда меньше, чем с людьми, которых приходится учить буквально всему. Честно говоря, люди отнимали слишком много времени — сплошная головная боль.
И всё же Инукаси была рада, что Сион рядом.
Почему-то с ним на душе становилось тепло и спокойно. Было ли это счастье или просто удовлетворение — как бы это чувство ни называлось, оно было приятным, легким и светлым. Пусть раздражение посещало ее регулярно, но именно это теплое чувство одерживало верх.
Малыш Сион не обладал такой выносливостью, как собака, и не собирался расти так же быстро, как они. Прошло уже два года с тех пор, как его принесли к Инукаси, но забота о нем всё ещё требовалась. Без опекуна, защищающего его жизнь, он бы не выжил.
И она защищала его изо всех сил.
Инукаси выросла в западном блоке и, вероятно, там же и родилась. Сколько себя помнила, у неё никогда не было никого, кого можно было бы назвать родителем. Похоже, она была сиротой. Даже старик, который подобрал её — плачущего младенца, завёрнутого в грязные тряпки, — в конечном итоге тоже её бросил.
Люди всегда уходили. Но у Инукаси были собаки, а они всегда оставались рядом.
Она пила собачье молоко, ела ту же пищу, что и они, и жила с ними бок о бок. Старик научил её словам, алфавиту, чтению и письму. Теперь Инукаси понимала: старик готовил её к самостоятельной жизни. Она также понимала, что дед сначала убедился, выживет ли Инукаси, и только потом исчез.
Инукаси так и не узнала, почему тот ушёл. Она не размышляла о причинах, не питала иллюзий насчёт поисков и прочей ерунды. Всё это было пустой тратой времени.
Большинство вещей в этом мире не стоили того, чтобы обращать на них внимание. Жизнь была полна того, что не мешало, но и не помогало, и так будет, пока она жива. Причину исчезновения деда она считала одной из таких вещей. Для неё это не имело никакого значения.
И всё же иногда она вспоминала деда, который, наверное, уже давно покоился в могиле, и мысленно благодарила его. Это был её способ почтить память старика, и для Инукаси этого было более чем достаточно.
Пока у неё были собаки, ей не нужны были люди или что-то ещё, и их отсутствие её не беспокоило. И вот, посреди всего этого, появился маленький Сион. Инукаси никак не могла этого предвидеть: она была совершенно врасплох, ошарашена и глубоко встревожена.
«Эй, Сион, чёрт возьми, что мне делать с этим ребёнком?»
Инукаси часто поднимала малыша к небу и это свой вопрос выкрикивала в небо.
У неё и так было полно забот с десятками щенков. Выращивать человеческого младенца ей ещё не доводилось, и она понятия не имела, что, чёрт возьми, делать. Это напоминало полную беспомощность, будто её бросили на улицу без гроша в кармане. Даже сейчас временами её охватывал всепоглощающий ужас.
Но, несмотря на страх, она предпочитала просто отмахнуться от него и идти дальше. Инукаси изо всех сил защищала маленького Сиона: что бы ни случилось. Она не позволила бы отнять у него жизнь никому и ничему: ни болезнь, ни раны — ничто не стало бы тому причиной. Если бы кто-то спросил, почему она так упорна в этом, она не смогла бы ответить. Более того, сама Инукаси меньше всего понимала эту свою одержимость.
Маленький Сион был тем самым младенцем, которого Сион доверил им в день облавы. Она слышала, что мать ребёнка забрали в исправительное учреждение во время охоты, а среди руин рынка она кричала, умоляя хотя бы спасти её дитя.
Инукаси было всё равно, чей это ребёнок. «Сейчас Сиона воспитываю я. У него нет никого, кроме меня».
Она приняла эту ответственность всерьёз, и для неё этого было достаточно — нечего тут голову ломать. Пока что она справлялась. Иногда с досадой, иногда с радостью, но всё равно заботилась о нём. Таковы были реалии Инукаси.
Малыш Сион оказался крепышом и болел крайне редко. Он прекрасно ел, звонко смеялся, энергично двигался и крепко спал. Собаки постоянно его вылизывали, что предотвращало любые высыпания или проблемы с кожей. Каран даже выразила восхищение: — Инукаси, ты просто чудесный воспитатель! Такого бойкого, ласкового и жизнерадостного ребёнка встретишь нечасто! Это были не просто слова, а искренний восторг, идущий от самого сердца. Инукаси безошибочно отличала настоящие комплименты — они приятно пахли, в отличие от фальшивой лести, которая источала кислую вонь. «Действительно… Каран верно подметила, я отлично справляюсь. Так почему же тогда?..» *** Три дня назад, в душный, пасмурный день, Инукаси посетила старушка. Был ранний полдень, невыносимо жаркий, будто сейчас был обычный летний день. На ней было платье бледноголубого оттенка, а в руках она держала зонтик того же цвета. Её белые волосы, хоть и не столь великолепны, как у Сиона, всё же были прекрасны — мягкие локоны обрамляли округлые щёки.
Всё в ней — от платья и зонтика до аккуратной причёски — вызывало подозрение.
Инукаши никогда прежде не встречала подобных людей. Как вообще можно описать такое существо? Изысканное? Очаровательное? Нежное? Для неё она напоминала породистую собаку, избалованную любящим хозяином, получавшую идеальное питание и никогда не знавшую ни холода, ни жары. Возможно, у неё даже была родословная.
Да, от неё за версту несло изысканностью.
Инукаши невольно нахмурилась.
— Добрый день, — произнесла женщина. Она закрыла зонтик и улыбнулась ей.
В тот момент она ухаживала за своими крупными собаками, страдавших от кожных заболеваний: аккуратно подстригала шерсть, промывала поражённые участки и наносила лекарство. Мазь ей дал Сион, а ножницы — старые портняжные, переданные Каран.
— Инукаси, — говорила Каран. — Ты спасла жизнь Сиону, и я никогда не смогу отблагодарить тебя сполна. Но, пожалуйста, не думай, что я приношу тебе хлеб и самое необходимое лишь потому, что мой сын обязан тебе жизнью. Это не единственная причина, — плечи Каран поникли. — Я люблю тебя, Инукаси. Тебя и Нэдзуми — я люблю вас обоих настолько сильно, что готова сделать для вас всё, что в моих силах. Для Нэдзуми я оказалась бессильна, но, мне кажется, что для тебя я хоть что-то могу, — её плечи снова опустились. — Но какие бы громкие слова я ни произносила, всё, что я могу, — это делиться с тобой хлебом. Ты уже твёрдо стоишь на ногах, даже растишь ребёнка. Я мало чем могу тебе помочь.
— Ты и так делаешь для меня очень многое, — ответила Инукаси. Её губы сжались, и она отвела взгляд.
Её это трогало. Трогало настолько сильно, что Каран сказала, что любит её. Доброта, лишённая всякой лжи, была редким сокровищем, которое ей почти никогда не доводилось получать. Для неё это значило гораздо больше, чем даже целый мешок золотых монет.
«Я тоже тебя люблю, Каран,» — так и хотелось небрежно бросить в ответ Инукаси, но она лишь опустила глаза, сгорая от смущения.
Инукаси обожала Каран. В этой женщине было больше стойкости, чем могло показаться на первый взгляд. Она никогда не говорила лишнего, не наставляла и не вмешивалась в чужие дела. Помогала, но не навязывалась. Пекла невероятно вкусный хлеб и раз в неделю приносила его свежим — будто бы просто так. А иногда… даже обнимала её, и её руки пахли тёплым, только что испечённым хлебом.
Она любила Каран, ну а её сын… тоже был неплох.
Первое впечатление Сиона у Инукаси сложилось странным: от него исходил отвратительный смрад Шестой зоны, волосы были белыми, как у старика, а сам он оказался наивным простаком, не знавшим, что чужакам доверять нельзя. Стоило им познакомиться, как он уже протягивал руку для рукопожатия, будто это было само собой разумеющимся. Драться он не умел, да и оружия при себе не имел.
Сион был слабым, неопытным и совершенно не знал жизни. Инукаси была уверена — в западном блоке он не протянет и трёх дней. В следующий раз (если таковой вообще случится) она увидит лишь его труп. В этом она не сомневалась! Это была не просто вероятность — она ждала этого почти как неизбежности.
Однако реальность превзошла все ожидания. Сион выжил — и не три дня, а вплоть до наступления нового мира, последовавшего за падением Шестой зоны.
Благодаря Нэдзуми? Да, несомненно — именно он спас Сиона от гибели. Но и обратное было верно. Как сам Нэдзуми признавал, это Сион защитил его и сохранил ему жизнь.
Эти двое представляли собой какую-то загадку. Инукаси невольно вздохнула.
Два года назад, когда она узнала, что Нэдзуми живёт с каким-то беловолосым разиней, это было не просто удивление — у неё отвисла челюсть. Присутствие Сиона в жизни Нэдзуми не было глупой шуткой или откровенной ложью — это была реальность, в которую Инукаси отказывалась верить.
Тогда она ещё не до конца разгадала Нэдзуми, да и сейчас мало что изменилось — он по-прежнему оставался для неё загадкой. Его истинная натура, его суть — всё это было сокрыто. Впрочем, Инукаси это ничуть не беспокоило. Она не стремилась узнать Нэдзуми ближе или сблизиться с ним. Наоборот, если бы они больше никогда не встретились, она была бы только рада.Одно Инукаси знала наверняка: Нэдзуми — это тот тип человека, который держит всех на расстоянии, без исключений. Он всегда предпочитал одиночество, и Инукаси никогда не видела его в компании. Ни единого раза! Даже её острый нюх не мог уловить на нём ни малейшего следа другого человека.
Но когда первый шок отступил и она познакомилась с Сионом, оказалось, что тот, к её удивлению, был вполне себе неплохим парнем. Она не могла точно определить, что именно в нём производило такое впечатление, но… ладно, Сион был нормальным.
Возможно, Инукаси просто привыкла видеть их вместе, но со временем Сион перестал казаться ей чем-то чужеродным. Более того — они с Нэдзуми идеально подходили друг другу, словно две половинки одного целого. И поэтому мысль о том, что они расстались после падения Шестой зоны, совершенно не укладывалась у неё в голове.
Инукаси понятия не имела, куда исчез Нэдзуми или чем он занимается в настоящее время. Хотя, скорее всего, он был жив. Если бы он был безобидным слабаком, который мог умереть в любой момент, Инукаси, возможно, испытала бы к нему некоторую симпатию. Но Нэдзуми, дерзкий и упрямый, был осторожен, как лиса, оберегающая своё потомство — он прекрасно знал, как выжить. У него было достаточно способностей для этого — даже больше, чем требовалось. Нет, он определённо был жив. А вот Сион…
Они не виделись регулярно, но раз или два в месяц Каран приглашала Инукаси на ужин. Иногда она просила Сиона помочь с мытьём собак, а тот и сам иногда неожиданно наведывался.
— Эй, ты в порядке? — каждый раз при встрече Инукаси невольно выражала своё беспокойство. Она знала, что волноваться не о ком — разве что о малыше Сионе и собаках. И была уверена, что его жизни ничто не угрожает. Но всё равно ловила себя на мысли: «Эй, ты в порядке?» Такое чувство возникало и тогда, когда Сион недавно заглянул к ним — принёс эту… как её… пани-что-то там… При-что-то? В общем, булочку.
Наблюдая, как Сион с улыбкой протягивает пакет с выпечкой, Инукаси задержала дыхание и проглотила вопрос: «Эй, ты в порядке?»
Даже это было рискованно.
Со стороны Сион казался прежним. Почти не изменился: волосы остались белыми, но теперь они сияли, переливаясь серебром в лучах света. Скулы стали более выраженными, но назвать его худым было нельзя. Каждый раз он встречал Инукаси своей тёплой улыбкой.
Он не изменился. И в то же время — изменился совершенно.
Раньше, в западном блоке, Сион жил в постоянной угрозе. Что неудивительно: он не умел ни защищаться, ни сражаться. Хотя, возможно, теперь эти навыки ему и не были нужны. Сион возглавил Шестую зону, и личная охрана полагалась ему по статусу. Да и сам он стал намного сильнее. Возможно, его боевые способности куда серьезнее, чем кажется — Инукаси лично не видела, но даже Нэдзуми однажды оказался застигнут врасплох.
Да, именно так — Нэдзуми растерялся. Даже он не смог проникнуть в тайны того, что скрывалось внутри Сиона… и за этой растерянностью, возможно — всего лишь возможно! — таился страх. Инукаси никогда не видела такого выражения на лице Нэдзуми.
Растерянность и страх — Инукаси уловила мимолётную тень в глубине его серых глаз.
Впрочем, заметили они это или нет — не имело никакого значения, от этого не было ни пользы, ни вреда. Так что со временем она и вовсе забыла. Стены между Шестой зоной и Западным блоком рухнули, сам город переживал великие трансформации. В те дни разрушения и возрождения, Инукаси, полностью поглощённая заботой о собаках и маленьком Сионе, тратила все силы, чтобы просто удержаться на плаву. Ей нечего было ни выигрывать, ни терять, вмешиваясь в дело, с которым у неё не было ресурсов справиться.
Однако в последнее время Инукаси всё чаще вспоминала глаза Нэдзуми и его профиль. Точнее, он то и дело возникал в её мыслях или мелькал перед глазами — и это чертовски раздражало.
«Ну и чем ты занимаешься, Нэдзуми? Твой Сион не в порядке, понимаешь?» — мысленно рычала Инукаси, пытаясь сдержать досаду. — «Ему реально плохо, ясно? У меня и так рук не хватает с моими делами, так что займись своим!»
Она провела пальцами по волосам, нервно почесав голову. Она мылась вместе со своими собаками, так что никаких вшей, прыщей или царапин у неё не было. И всё же внутри, не на коже, а глубже, пульсировала боль.
Это было беспокойство. Каждый раз, глядя на старшего Сиона, Инукаси чувствовала его с новой силой.
«Он выглядит таким хрупким, беззащитным, будто вот-вот сломается… Чёрт, да какое мне до этого дело? Что бы ни случилось с Сионом — это не моя проблема. Развалится он или нет — мне-то какое дело? Так что шевелись, Нэдзуми! Только ты можешь… неужели не понимаешь?»
Хотя ей и не хотелось вздыхать, она всё равно глубоко выдохнула. Присев на корточки, она снова тяжело вздохнула. Рядом старая собака лизнула её в щёку, словно пытаясь утешить.
***
Три дня назад, когда приходила старуха, Инукаси тоже думала о Сионе, ухаживая за собаками под хмурым небом. С тех пор, как они договорились о пикнике, они больше не виделись, и ладно — не сложилось, так не сложилось. Не то чтобы она сильно мечтала о прогулке с Сионом, просто мысль о том, как она катит маленького Сиона в коляске под лёгкий ветерок и спокойно обедает, казалась ей прекрасной. А если бы ещё были бутерброды Каран — вообще идеал! Лучше и не придумаешь.
Сион, которого она так хорошо знала, свои обещания всегда держал — он был таким человеком, и Инукаси знала это наверняка. Позже Сион прислал короткое письмо: — Придётся отложить наш пикник, но я о нём не забыл!
Это было последнее, что она от него услышала.
Видно, Сиону было очень нелегко.
Обмакнув палец в светло-зелёную мазь, Инукаси приложила её к воспалённой собачьей коже. Лекарство оказалось невероятно действенным — красные, горячие на ощупь раны уже наполовину зажили.
— Добрый день, — снова поздоровалась старушка, улыбаясь и складывая зонтик.
«Зонт в такую пасмурную погоду?» — мелькнула мысль у Инукаси.
— А сколько тебе лет? — спросила она.
— Чего?
— Ну, сколько тебе лет? — уточнила старуха. — Двенадцать? Тринадцать?
«Возраст? Да кому какое дело? Ну и что, если мне двенадцать, тринадцать, шестьдесят или девяносто пять?» Инукаси поморщилась.
Старушка продолжала улыбаться, похоже, привыкшая к отсутствию ответов: — А где твои мама или папа?
«Мама? Если она имеет в виду это…» — Давно померла.
Её матерью была большая собака — спокойная, добрая, с густой шерстью. Она кормила её молоком и согревала холодными ночами, позволяя спать у себя под боком.
— Ох, боже мой… правда? — пробормотала старуха. — П-прости… Это было бестактно. Ужасно извиняюсь за такой бесчувственный вопрос… — Она засуетилась, снова и снова повторяя извинения.
Инукаси не понимала, что тут такого бесчувственного и за что она вообще извиняется, но по крайней мере стало ясно: она пришла не за собакой. А значит, ей не нужна.
Собрав ножницы и лекарства, Инукаси поднялась на ноги. Она решила игнорировать её, что бы та ни говорила — тратить время на болтовню со случайной прохожей, которая не была ни клиентом, ни знакомой, ей было совершенно ни к чему.
— Мама? Где мама? — Маленький Сион спал в коляске, но, похоже, проснулся. Инукаси откопала эту коляску из-под завалов — она оказалась куда прочнее, чем выглядела, и почти целой, если не считать сломанной ручки. После несложного ремонта её сразу можно было использовать. Сделанная кем-то неумелым, с квадратным корпусом и четырьмя колёсами, она больше напоминала ящик, но зато была удобной. Инукаси починила ручку, застелила дно потрёпанной тканью, и теперь коляска служила ещё и кроваткой для Сиона. В холодные дни он спал внутри вместе с маленькими собачками, и они согревали его — точно так же, как когда-то мать Инукаси согревала её саму.
Старуха снова заговорила:
— О боже, это же младенец у тебя? Господи, ну надо же! — На её лице расплылась улыбка, и она направилась к детской коляске.
— Не подходи! — крикнула Инукаси. Она подхватила Сиона и отступила назад. Все собаки вокруг разом встали — одного этого должно было хватить, чтобы обычный человек в страхе ретировался.
— Ну что ты, не надо так пугаться, — заворковала старуха. — Боже мой, он просто прелесть! Мальчик, да? Сколько ему? Годика два, наверное?
«Опять этот вопрос про возраст. Что за одержимость у этой бабки чужими годами?»
— Твой братик? Живёте вместе? — продолжала она. — Ой, конечно, в следующий раз я принесу вам гостинцев. Прости, что сейчас ничего нет! — Старуха, улыбаясь, уже обращалась к собаке. Похоже, она и правда была не из обычных.
— Ему ещё нет двадцати, — сказала Инукаси.
— Простите?
— Его возраст. Ты же спрашивала. — Инукаси покачала Сиона на руках, и тот, словно почувствовав что-то, ухватился за неё крошечными ладонями. В нос ударил знакомый запах детских волос, высушенных солнцем.
«Всё в порядке, не бойся. Что бы ни случилось, я защищу тебя, даже если это будет последнее, что я сделаю,» — промелькнуло у неё в голове.
— Ну и ну! — расхохоталась старуха. — Это уж точно! Куда ни глянь — явно меньше двадцати! Ха-ха, какой у тебя замечательный юмор, — она ещё долго смеялась, будто искренне веселясь.
Инукаси вовсе не шутила с ней — она не была настолько общительной, чтобы шутить с незнакомцами, да и не беспечной.
Собаки взрослели к двум годам, но Сион был ещё далёк от этого — за ним нужно было присматривать. Он был куда младше совершеннолетия, которое наступало в двадцать. Всё, что сделала Инукаси, — просто сообщила старухе факт. Почему же она засмеялась?
«И, чёрт побери, зачем я вообще ответила? Надо было просто игнорировать».
Она попала в её ритм. Осторожность внутри только крепла — будто эта добродушная, весёлая старушонка на самом деле была хитрой лисой.
Взгляд старухи переключился с Сиона на Инукаси.
— Дорогая, ты ведь не ходишь в школу, верно?
— В школу?
— Да, в школу, — ответила женщина. — Здесь, в бывшем Западном блоке, много таких же детей, как ты и твой брат — сирот, оставшихся без взрослых. Мы присматриваем за ними вместо родителей, чтобы они могли жить достойно. И, конечно, даём возможность учиться. У нас есть специальное место для этого — без него ваши жизни были бы в опасности. Ведь… дети могут умереть… Мы хотим спасать таких, как вы. Мы хотим помочь.
«Что за чушь? О чём эта дама вообще?» Инукаси и так всё знала.
Так было всегда. Ещё задолго до того, как рухнули стены, бесчисленное множество детей оставались сиротами, оказываясь на улице нагими. Лишь двое из десяти, может быть, спасались по воле случая. Инукаси была одной из них.
Когда повседневная безопасность оказывалась под угрозой — будь то стихийное бедствие или человеческая жестокость… Первыми страдали самые уязвимые: дети, женщины, старики, больные… Инукаси видела немало полуживых ребятишек, да и детские трупы тоже. Взрослые, возможно, и классифицировали смерть — от голода, холода, болезней… Но какой в этом смысл?
В конечном счёте, все они были убиты. Большинство детей, испустивших последний вздох в Западном блоке, были уничтожены… Шестой зоной.
Шестая зона создала этот ад за стенами, где выживание без поддержки было невозможным — да и с ней шансы были мизерными. Шестая зона сотворила это и безжалостно уничтожала людей — моря голодом, холодом, болезнями и другими способами.
А затем, словно этого было недостаточно, они устроили на них облаву. Это не стихийное бедствие. Это несомненное убийство — нет, это бойня, устроенная людьми.
«Знаешь, скольких младенцев и малышей я уже похоронила? Тех, кто умер на обочине, под обломками, в канавах или кустах — таких лёгких, что их можно было поднять одной рукой… Как думаешь, сколько их было? Бесчисленное количество раз я рыла для них землю, выкапывала могилы, засыпала их, клала мелкие камешки вместо надгробий, но хоть кто-нибудь из вас хоть раз поклонился перед одной из их бесконечных могил? Оставил цветы? Вознёс молитву? Умолял о прощении?»
У Инукаси от ярости порой волосы становились дыбом.
«Вы обращались с нами, как с насекомыми. Давили нас под ногами и улыбались. Вы никогда не видели в нас таких же людей, как вы сами. Даже мысли не допускали, что у нас есть плоть и кровь, что в груди у нас бьётся сердце».
«Ведь именно поэтому вы из Шестой зоны?»
— «Спасти»? «Мы хотим помочь»?
Бред. Абсурд. Чушь.
На мгновение Инукаси захотелось вцепиться зубами в эту старуху, разорвать её на части. Плоть, жилы, мышцы — всё в этом человеке источало дух «Шестой зоны», словно она носила плащ с отличительным знаком. Хотелось вгрызться, разорвать её на тысячу кровавых клочьев.
«Инукаси».
Кто-то позвал. Кто? Мама? Сион? Каран?
Инукаси стиснула зубы и опустила взгляд.
Она ненавидела Шестую зону. Ненавидела её лютой, звериной ненавистью. Эта ненависть, вечно тлеющая в глубине груди, внезапно подняла голову и зарычала.
Даже если стены рухнули — сердца людей остались прежними. Инукаси не верила, что кто-то, переживший такую жестокость, способен простить тех, кто её причинил. И всё же…
«Мне нравятся Сион и Каран… Я даже люблю их. Оба они из Шестой зоны, но я не могу их ненавидеть. Сион постоянно заставляет меня волноваться, а когда Каран обнимает меня — я чувствую себя счастливой. Нет, ненавидеть их я не смогу никогда. Даже та малышка, которую я иногда встречаю в пекарне Каран… Лили, кажется? Ну, её-то уж точно не возненавидишь, такая милая с маленьким Сионом».
«На днях застенчивая Лили спросила, можно ли поцеловать маленького Сиона в лобик. И так сияла от счастья, когда я разрешила! Редко увидишь такое радостное лицо — будто светится изнутри. Ни капли зла, ни тени жестокости. А как трогательно она прикоснулась губами к его лбу»…
Инукаси слышала, что у Лили есть младшая сестрёнка, даже меньше малыша Сиона. Она рассказывала, что её отец ушёл на работу и не вернулся. Ясно же — угодил в ту мясорубку и сгинул где-то. Оставить семью — наверняка это стало для него величайшим сожалением перед смертью.
Инукаси не произнесла этого вслух, но сердце её сжалось от жалости к Лили. С тех пор как та призналась ей в любви и восхищении к отцу, Инукаси поняла: девочка всё ещё надеялась, что он однажды вернётся домой.
Говорили, младшую сестру Лили назвали в честь отца, но Инукаси не интересовались чужими делами, так что имя она не уточняла.
— Мама выбрала, — говорила Лили. — Оно и для девочек, и для мальчиков подходит!
Иными словами, мать Лили уже смирилась с тем, что муж не вернётся — она похоронила все надежды. Инукаси подумала, что и эта женщина, оказавшаяся в таком положении, была поистине несчастна.
К этой семье она испытывала не ненависть, а сострадание.
«Верно, — подумала она. — Я ведь не всех в Шестой зоне ненавижу. Но… но тогда кого мне ненавидеть? На ком выместить всю эту ярость?»
Загнанная в угол, Инукаси почувствовала, как гнев и злоба теряют силу, снова затихая где-то в глубине груди.
Чувство не исчезало и не слабело — оно просто затаилось, выжидая.
— Я знаю, — тихо, хрипло проговорила старуха. — Я знаю, что мы сделали с вами. Не всё… но знаю.
Инукаси подняла глаза — их взгляды встретились. Глаза старухи были тёмными, как смоль, — точь-в-точь как у Каран.
— И я знаю, что никакие извинения не искупят вину, — продолжала женщина. — Но выслушаешь? Мою дочь, её мужа и внука тоже убили. Их убила… Шестая зона.
Инукаси затаила дыхание. Она прижала к себе Сиона — возможно, слишком сильно, потому что он заёрзал и заворчал.
— Всю свою жизнь я провела за стенами, поэтому не могу сказать, что похожа на тебя, — произнесла старуха. — Но именно поэтому я и желаю что-то предпринять. Хотя бы ради детей, оставшихся в живых…Не отпуская Сиона, Инукаси сделала ещё один шаг назад. Ей казалось, что от этой женщины следует держаться на расстоянии.
— И какое отношение к этому имеют школа и всё такое? — допытывалась она.
— Ты можешь учиться, — старуха не отводила взгляда. — Можно научиться разбирать книги, играть на музыкальных инструментах, писать и считать. Можно узнать о своих гражданских правах и обязанностях. А затем… затем ты сможешь обсуждать и спорить с другими, выражать свои чувства и мысли словами. Ты освоишь все эти навыки.
— Кому это вообще нужно? — фыркнула Инукаси. — Что, придётся ходить строем и зубрить, как эти пай-мальчики? Ты издеваешься. От такой «пользы» сыт не будешь.
— Это тебе необходимо, — твёрдо заявила она. — Это имеет огромное значение.
— Ни к чему это. Важно для чего?
— Чтобы не повторять прошлые ошибки… Чтобы новая Шестая зона больше никогда не возникла.
— Ничего не поняла, — проворчала Инукаси. — Ты, старуха, совсем спятила?
— Нет, я в здравом уме, — возразила старуха. — Приобретая знания, мы взращиваем истинную мудрость — мудрость, которая не позволит возникнуть ложному святому городу. Мудрость необходима для создания мира, где власть меньшинства не угнетает большинство, где люди не страдают и их нельзя использовать, — она говорила серьёзно, с суровым выражением лица.
Инукаси усмехнулась.
— Чушь. Ты сама-то прислушайся! В этой твоей школе, или как её там, ведь нужно присягать на верность святому городу, да? Я в курсе. Каждое утро у вас проходит церемония «Клятвы верности городу» — вы встаёте и бормочете: «Клянусь хранить нерушимую преданность городу» или что-то в этом роде. Я слышала об одном, кто отказался — его арестовали, и я знаю, чем это закончилось. «Огромное значение»? Тьфу, что в этом важного? Не смеши. Вы просто превращаете людей в послушных псов для каких-то шишек. Меня это не касается. Я туда ни ногой, хоть сто раз проси!
Лицо старухи исказилось, уголки губ дрогнули. Инукаси внутренне сморщилась — неужели женщина сейчас заплачет?
— Нет, всё не так, — резко покачала головой старуха, и седые пряди затрепетали у её лица. — Наша школа отличается от той, и никогда не будет такой. У нас не клянутся в верности — у нас клянутся хорошо относиться к людям, к себе и к другим.
Старуха не заплакала — скорее, в её глазах мелькнуло нечто похожее на гнев.
— И… и тем более! — воскликнула она. — Оставим тебя в покое, но как же этот ребёнок?
«Сион?» — пронеслось в голове у Инукаси. — Какое он вообще имеет к этому отношение?
— В Западном блоке всё изменилось, — пояснила она. — Это место преображается, и теперь здесь появятся возможности, которых раньше просто не было. Люди смогут стать теми, кем захотят, и заниматься тем, что им по душе. Вот о каких возможностях я говорю. Можно выбрать профессию: стать инженером, врачом, открыть ресторан или даже цветочный магазин. Можно начать своё дело или посвятить себя науке. Занимайся чем угодно: музыкой, спортом, искусством, всем, что тебе нравится! Но первый шаг ко всему этому — знания. Они понадобятся, как и практический опыт, и для этого как раз и нужна школа. Когда этот малыш вырастет и задумается о своём будущем, наша школа поможет ему достичь желаемого. Это место подходит каждому, и оно станет важной частью его жизни. По крайней мере, я в это верю.
Инукаси крепко сжала губы. Она ничего не ответила — вернее, не смогла.
— Дорогая моя, — продолжила женщина, — даже если ты сама не желаешь идти, подумай хотя бы о ребёнке. Доверишь его нам? Если он вдруг заболеет, мы тут же отвезём его к врачу. Хоть это и не что-то экстраординарное, но у него будет три полноценных приёма пищи в день и чистая постель. Он сможет посещать школу, учиться, находить друзей. Возможно, даже встретит тех, с кем разделит мечты и будущее. Разве это не прекрасно? И, конечно, он останется с тобой, если ты пойдёшь вместе с ним.
— Убирайся! — рявкнула Инукаси. Она почувствовала подвох. Так всегда и происходит — реальность усеяна ловушками, расставленными настолько искусно и хладнокровно, что их не сразу разглядишь.
Они хотели отнять у неё Сиона. Вырвать из её рук.
— Проваливай к чёрту и больше не появляйся! — закричала Инукаси. — Если ещё раз сунешься сюда, я не стану церемониться! — Собака рядом с ней вскочила и зарычала, чтобы напугать.
Неудивительно, что старушка отшатнулась.
— Я понимаю. Прости, что обрушила всё это на тебя так внезапно. Конечно, ты в шоке. Но вот, возьми, прочти хотя бы это.
Она протянула ей листовку.
Инукаси не взяла.
— Ах, да, меня зовут Сюри, — добавила она. — Сюри. Это написано внизу листовки. Ты умеешь читать? Я заметила, что ты разглядывала этикетку на бутылке с лекарством, — сказала старуха.
Инукаси не ответила.
Старуха сунула листовку между двумя рассыпающимися кирпичами.
«Бумажная листовка в наши дни? Какая архаика». Он собирался подколоть её за это, но в итоге так и не разжал губ.
***
Всё это произошло три дня назад. К счастью, Сюри больше не появлялась, и Инукаси питала надежду, что так оно и останется. Старший Сион также молчал, и это начало её немного тревожить.
А затем…
Инукаси подошла проверить малыша Сиона, который дремал не в своей коляске, а расположившись на белой длинношёрстной собаке. Ровное дыхание мальчика свидетельствовало о том, что место для сна было выбрано комфортное. Однако время его полудрёмы подходило к концу, и вскоре он должен был проснуться. Тогда можно будет покормить его вчерашним супом. Но сначала, конечно, необходимо сменить подгузник, и…
Взгляд Инукаси скользнул по листовке, что лежала на столе. Она так и не решилась её выбросить. Хотя и смяла в комок, в последний момент передумала и тщательно разгладила.
На помятой бумаге выведены крупные красные буквы: «Небо Завтрашнего Дня». Даже не желая этого, Инукаси невольно прочла текст.
Это было место, где дети находили убежище и безопасность, вдали от невзгод. Там они могли посещать школу, получать образование и всё необходимое для своего будущего.
«"Небо Завтрашнего Дня" — отправная точка надежды. Благодаря щедрой поддержке города мы предоставляем долгосрочную помощь каждому ребёнку. Приходите и убедитесь сами». Таков был основной смысл этой листовки.
На ней были изображены фотографии столовой и безупречно чистых, хотя и скромно обставленных комнат. Также присутствовали снимки младенцев в люльках, укрытых тёплыми одеялами.
Возможно… малышу Сиону там было бы лучше.
Инукаси уставилась на листовку.
«Если однажды Сион заявит, что хочет стать инженером, врачом или открыть цветочный магазин — если его сердце загорится мечтой о будущем — я ничем не смогу ему помочь. Всё, на что я способна, — это научить его дожить до завтрашнего дня, не погибнув. Но какой в этом смысл? Это уже не Западный блок — теперь он часть Шестой зоны. Возводились новые здания, расширялся ассортимент продуктов питания и всего необходимого. И, что самое главное, нам больше не приходилось жить в постоянном страхе смерти. Сион, мир, в котором тебе предстоит жить, абсолютно не похож на тот, в котором жила я».
Сердце Инукаси болезненно сжалось.
Расставаться с ним было невыносимо, но, возможно, так дальше продолжаться не могло.
«Что же делать? Что мне предпринять? Чёрт возьми, что мне делать?»
Может быть, стоит попросить совета у Каран? Или у Сиона… Стоп, не финансируется ли это «Небо Завтрашнего Дня» самим городом? Значит, Сион наверняка каким-то образом связан с этим, и тогда он точно поможет. Даже если и нет — она знала, что он не откажет.
«Я уверена, с помощью Сиона и Каран мы непременно найдём выход, и мне не придётся отдавать малыша. Мы обязательно что-нибудь придумаем». Сердце Инукаси немного успокоилось, и она невольно выпустила глубокий вдох.
Когда дождь прекратится, она могла бы… М? Он уже стихает. Тогда, когда малыш Сион проснётся, она могла бы отправиться в Затерянный город, пожалуй? Инукаси сможет встретиться с Каран и Сионом, и…
Белая собака подняла голову, её настороженные уши дернулись. Маленькая коричневая собачка тоже встрепенулась и обеспокоенно зашагала взад-вперёд.
— Что случилось? — спросила Инукаси.
Собаки явно ощущали беспокойство — они уловили нечто, недоступное человеческим чувствам.
«Кто-то был внизу?»
Первый этаж представлял собой груду обрушившихся стен и остатки того, что когда-то было вестибюлем. В ясные дни Инукаси готовила еду или мыла собак именно там. Сегодня же все крупные псы укрылись от дождя в своих обычных местах.
Инукаси прислушалась.
Внизу собаки не издавали ни звука — если бы появился посторонний, они бы немедленно оповестили об этом громким лаем. Они бы окружили незваного гостя, отогнали его, а при необходимости — всей стаей атаковали. Так Инукаси их обучила. Без преувеличения, её собаки были элитным отрядом.
Инукаси вновь напрягла слух.
Как и следовало ожидать, ничего не было слышно. Но всё равно что-то казалось неправильным — она чувствовала это кожей.
Что-то было не так.
На мгновение ей показалось, что дело связано с козой. Она заполучила её около двух недель назад — исхудавшую, хромающую, бродящую по пустырю у отеля.
В хаосе, который уничтожил целый город, люди оказались не единственными, кого разделила смерть, кто оказался брошен, отброшен, разнесён по ветру или лишился своего дома и близких.
В Западном блоке ни одно существо не носило почётного звания домашнего любимца, но домашний скот там всё же имелся. Естественно, многие из этих животных потеряли своих хозяев (точнее, те погибли) или сами лишились жизни в той суматохе. Большинство скотины пустили на мясо — коров, лошадей, свиней и кур превратили в источник пропитания.
Но некоторые упорно выжили. Тощая коза, скорее всего, была из их числа. Кожа да кости — ни молока, ни мяса. Содержать её попросту не имело смысла, но если бы Инукаси её зарезала, собакам хотя бы досталось бы какое-то угощение. С этой мыслью она привела козу домой.
Однако, вопреки ожиданиям, коза оказалась не только упрямой, но и крайне прожорливой. К тому же она обладала почти человеческой сообразительностью, хотя и уступала в этом собакам, с которыми, впрочем, ладила. Инукаси так и не смогла решиться её зарезать.
«Неужели это из-за козы?» — снова промелькнула мысль.
Нет, дело не в ней. Собаки уже привыкли к козе, и её присутствие совершенно их не беспокоило. Да и большая часть времени коза проводила у того старого пьянчуги.
Данная ситуация не имела никакого отношения к козе. Здесь таилось нечто куда более злобное — острое и опасное.
«Это чужак», — промелькнула мысль у Инукаши. «Кто-то или что-то коварное, острое и опасное проникло в нашу обыденность — в жизнь меня, маленького Сиона и собак».
Ощущение было совершенно идентично тому, что она испытывала несколько дней назад со старухой, но та, хоть и выводила из себя, не представляла реальной угрозы. На этот раз Инукаши была начеку — казалось, вот-вот побегут мурашки. Нет, это не старуха. Это присутствие не было и наполовину таким беззаботным, как та.
К слову, день-два назад из города поступало экстренное сообщение. По всей видимости, обнаружили несколько жертв убийцы, которые не смог идентифицировать экспертизой.
Поскольку преступника ещё не схватили, местные власти настоятельно рекомендовали гражданам проявлять повышенную бдительность.
«Тц, стали всё же неженками», — проворчала Инукаши.
Она стояла, поджав плечи, и провожала взглядом удаляющийся автомобиль с громкоговорителем — ведомственный «диск» Бюро безопасности.
Ещё два года назад трупы на улицах не были чем-то из ряда вон выходящим — неважно, от чего люди умирали: от убийства, самоубийства, болезни, голода или побоища. Разве этот город тогда не напоминал лавку мертвецов? И Бюро безопасности, разъезжавшее на таких вот машинах, сколько трупов оставило позади себя?
Конечно, Инукаши всё понимала. Она прекрасно знала, что и Бюро, и сама Шестая зона с тех пор трансформировались до неузнаваемости. Но всё равно ей хотелось швырнуть в них камнем, плюнуть им вслед, выкрикнуть всё, что она о них думает.
Сгорбившись, Инукаши сглотнула волну гнева. Тогда она постаралась забыть о трансляции, но теперь воспоминания вновь всплыли на поверхность.
«Так значит, где-то тут рыщет убийца и теперь проник в моё скромное убежище?»
Нет, этого не может быть.
Собаки никогда бы не пропустили такого опасного субъекта. Они не только умели сражаться, но и в вопросах охраны давали фору любой сверхсовременной системе — разумеется, благодаря безупречной дрессировке Инукаши.
Тихо приоткрыв дверь, она щёлкнула пальцами. К ней бесшумно приблизился крупный чёрный пёс.
— Присматривай за Сионом, — отдала приказ Инукаши. — Не отходи от него ни на шаг, что бы ни случилось.
Пёс послушно вошёл в комнату и улёгся рядом с белой собакой.
«Теперь здесь всё в порядке». Доверив охрану им, Инукаши могла не беспокоиться. Она вышла в коридор, бесшумно закрыла дверь и спустилась по лестнице. Собаки, дремавшие на лестничной площадке, проснулись и дружно завиляли хвостами.
Инукаши жестом подозвала их, и те беззвучно последовали за ней. Ни одна не издала ни звука.
Дождь постепенно утихал, и в бывшем отеле вторгся порыв ветра — не освежающий, а уже по-осеннему холодный. Скоро наступят морозы. После той зимы два года назад открылись бесплатные обогреваемые убежища, начали раздавать отопительные приборы — и страх замерзнуть насмерть почти исчез. Достаточно было заполнить простую анкету, и любой получал еду, мебель и даже финансовую поддержку. Возвели больницу, отстроили заново и рынок. На прилавках больше не лежали заплесневелый сыр или полугнилое мясо — нет, теперь там были сочные фрукты и овощи, доставленные прямо из Южного блока, и даже свежее мясо и молоко по доступным ценам.
Людей избавили не только от угрозы холода, но и от страха голодной смерти. Это был значительный прорыв — прогресс шагнул поразительно далеко за такой короткий промежуток времени.
Сион стоял во главе Комитета реструктуризации, и иногда Инукаши мысленно воздавала ему должное. Конечно, вслух она этого не произносила — ни за что не сказала бы ему такого в лицо, — но похвала оставалась похвалой.
«Честно говоря, это впечатляет», — думала она. — «Но знаешь что, Шион? Иногда здесь просто невозможно дышать. Да, я не хотел умирать — хотел выжить любой ценой… но это не значит, что я хочу жить, как в Шестой зоне. У Западного блока был свой уклад, и я не хочу, чтобы всё это оказалось напрасным, понимаешь? Я… я хочу жить в Западной зоне».
«Не поглощай нас. Не превращай всё в Шестую зону. Я хочу жить здесь, Сион».
Инукаши спустилась по лестнице. Ветер всё ещё дул, и теперь казалось, что стало ещё холоднее.
На первом этаже никого не было. Проломы в крыше зияли пустотами, и пол кое-где покрылся лужами, из которых пили несколько собак. Небо затянули серые облака, а землю усеяли промокшие обломки бетона, открытые всем ветрам. Картина была блёклой и унылой, но ничего странного или необычного в ней не наблюдалось. Всё выглядело так, как всегда.
Может, ей просто показалось?
Она слишком увлеклась тревожными мыслями, нервы были натянуты до предела. Именно в такие моменты следует проявлять особую осторожность. Когда всё вокруг кажется подозрительным и опасным, настоящее зло можно легко упустить из виду.
Лязг.
Звук донёсся со второго этажа.
Настоящую угрозу так легко не заметить.
«Нет, только не говорите... малыш Сион!»
Инукаши рванула вверх по лестнице. Дверь в их комнату была приоткрыта, хотя она точно помнила, что закрыла её. Лицо её задергалось в судорогой, сердце готово было выпрыгнуть из груди.
«Это всего лишь шутка?! Да?!»
— Сион! — Инукаси ворвалась в комнату. Белая и чёрная собаки одновременно подняли головы. Между ними малыш Сион всё ещё крепко спал. Глаза закрыты, но он не мёртв — просто спит.
«Слава богу... Ты в безопасности,» — пронеслось в голове. Конечно, эти двое его защитили. Не могло быть иначе...
И тут Инукаси едва не вскрикнула.
Что-то маленькое и коричневое промчалось у её ног. Лёгким прыжком оно скрылось за выцветшим диваном. Маленький коричневый комок, размером с горсть... Маленький... коричневый...
Инукаси сглотнула. На этот раз по коже побежали мурашки.
«Не может быть. Этого просто не может быть!»
Позади Инукаси вдруг завыла собака. Она уже хотел обернуться, как чья-то рука резко закрыла ей рот. Сколько бы она ни пытался стряхнуть её, пальцы впились крепко.
Медленно другая рука обвилась вокруг её горла.
