Высшее общество Том 6 Глава 189 Экстра 9
Ранее в Высшее общество...
Когда юноша очнулся, залитый холодным потом, женщина с желтыми глазами безмолвно наблюдала за ним.
Несколько мгновений он растерянно смотрел на нее, прежде чем сесть. Все его тело было мокрым и дрожало. На скалистом островке не было ни костра, ни укрытия. Несмотря на лето, промокшая одежда на ветру была верным путем к простуде.
— Ты собираешься вернуться?
Спросила она, будто заранее знала ответ. При свете луны женщина выглядела еще более великолепной, чем днем.
Но юноша покачал головой.
— Возвращаться нет смысла.
— Почему?
— Меня там все равно никто не любит.
— Богиня, восседающая высоко в небесах, любит тебя.
— Богиня не держит меня за руку. И не прижимает к себе.
Женщина издала легкий звук, словно звякнула чешуя — чистый, переливающийся звук. Юноша поднял голову. Он внимательно посмотрел на нее, а затем спросил:
— А ты не одинока? У тебя есть семья?
— Конечно. И друзей много.
— А есть кто-то, кто смотрит только на тебя? Особенный человек, для которого ты — целый мир?
Женщина снова издала этот мерцающий звук, подобный каплям воды.
Юноша едва заметно улыбнулся.
— А мне вот нужен кто-то такой.
Женщина помолчала, затем тихо спросила:
— Почему?
— Потому что…
Юноша перевел взгляд на темную линию горизонта. Она казалась далекой, пугающей, будто само море манило его, подзывая рукой.
Он пробормотал:
— Одному… страшно и одиноко…
— …
— Поэтому я хочу, чтобы нас было двое. Хочу держать чью-то руку. Тогда, даже если на меня обрушится цунами или шторм, я не отступлю. Я смогу сражаться.
— Глупо бороться с морем.
— А разве может быть глупым тот, кто делает все ради того, кого любит? Это же прекрасно. Не каждый способен на такое.
— Ты говоришь так, будто готов даже богине, что восседает на высотах, бросить вызов — и все ради этого самого «любимого человека»?
— Именно.
Женщина раздраженно ударила хвостом по воде.
— Нечестиво. Глупо.
— А я все равно это сделаю. Если придется.
— Почему?
— Потому что это ради того, кого я люблю.
Закончив говорить, юноша смутился от собственной откровенности, кашлянул, словно пытаясь скрыть неловкость.
— А у тебя? Есть кто-то, кого ты любишь?
Женщина помолчала, прежде чем с колебанием ответить:
— Если под «любовью» ты имеешь в виду то, о чем говоришь… тогда нет. Я не знаю, что это.
Юноша внимательно посмотрел на нее, затем снова спросил:
— Ты не чувствуешь одиночества?
— Я никогда об этом не думала. Но…
Она повернулась к горизонту. Долго стояла в тишине, подставив лицо ночному ветру, а затем, едва слышно, будто сама себе, произнесла:
— Странно. То, что ты говоришь… звучит как-то особенно. Ты заставляешь меня задуматься о вещах, о которых я прежде не думала.
Сердце юноши бешено заколотилось. Он хотел что-то сказать, но вдруг закашлялся.
Женщина снова посмотрела на него. Он прижал руки к груди, но поймал ее взгляд. Та, словно колеблясь, спросила:
— …Если я тебя обниму, тебе станет хоть немного не так одиноко?
Глаза юноши распахнулись, а сердце забилось с такой силой, что его стало трудно сдерживать. Он замялся, потом ответил:
— Если ты обнимешь меня… возможно, я начну тебя любить.
— Легкий на подъем, — сказала она в своей обычной, слегка насмешливой манере.
А он рассмеялся, потому что сам знал, что это правда.
— Похоже, с тобой я и правда такой.
Ее губы плотно сомкнулись, словно створки раковины.
Некоторое время они просто смотрели друг на друга. Затем юноша встал, подошел к краю воды и медленно раскрыл руки, обнимая ее.
Ее кожа оказалась не такой мягкой, как он ожидал — она была твердой, гладкой, почти прохладной.
Она и правда совсем не такая, как я…
И вдруг юноша ощутил легкое разочарование. Пустоту. И подкрадывающееся беспокойство.
Если я вернусь на сушу, это будет прощание? Я больше никогда ее не увижу?
— …А ты не приедешь в Форнатье?
Он провел рукой по ее волосам, и у женщины дрогнули плавники-уши.
— Где это — Форнатье?
— Ну… ты слышала про реку Лакрима?
Юноша старательно начал объяснять, что такое Форнатье и где протекает Лакрима. К счастью, она поняла.
— Там вода слишком мелкая. И слишком много людей. Опасно. Никто из нас туда не заплывает.
— А-а…
Настроение юноши резко упало. Но его ум, всегда стремящийся к ответам, тут же начал лихорадочно искать решение.
Если не Форнатье, тогда пусть будет Адор. Я доберусь до Адора верхом, выйду в открытое море на корабле. А еще обязательно выучусь плавать. Если я так постараюсь, у нас точно получится встретиться снова.
Но когда он поделился своими планами, женщина ответила спокойно, без особого интереса:
— Зачем тебе это?
— Я тебе не нравлюсь?
— Я тебя не знаю.
— Но ты же сказала, что у меня красивые глаза.
— Да, твои глаза и правда прекрасны. Но это ведь не причина, чтобы нам снова встретиться.
— Значит, ты просто отпустишь меня?
— Если ты сам того хочешь.
Казалось, ей и впрямь не было жаль. Один только он тут рвался изнутри. Он сжал ее еще крепче.
— Но ведь море такое огромное. Разве тебе не бывает одиноко?
— Я же сказала. Мать любит всех нас.
— А ты не возьмешь меня за руку?
— Ты настоящий капризуля.
— А тебе не нравятся такие?
Женщина замолчала, и в ее голосе впервые появилась нотка нерешительности: «Я не знаю. Я никогда не встречала никого, подобного тебе».
«Значит, я тебе не нравлюсь?» — с тревогой он отстранился, вглядываясь ей в глаза. Она молча оглядела его, затем покачала головой: «Кажется, ты мне не противен».
«А ты мне нравишься», — произнес он.
Женщина удивленно склонила голову и хлестнула хвостом по воде. Этот жест казался почти недоуменным и очень милым.
Мальчик, забыв о слезах, рассмеялся. «Ты ведь спасла меня. Даже не зная, что такое Голубая звезда. Просто так, ничего не требуя взамен».
«Мне просто было любопытно», — ответила она.
«В любом случае, я благодарен. Ты показала мне, что даже если я не Бонапарт, меня можно спасти. Что я могу прижаться к кому-то и быть рядом с кем-то».
«…»
Женщина долго смотрела на него. В ее взгляде было что-то пронзительное, отчего мальчику вдруг стало неловко.
«Поэтому…»
«…»
«…Останься со мной?»
Ответа не последовало.
Он осторожно взял ее за руку. И хотя она ничего не сказала, руку не отняла. Только смотрела вниз, на их сплетенные пальцы, своими загадочными желтыми глазами.
И мальчику больше не было холодно.
*************
«Я буду ждать», — произнесла она после того, как они дали друг другу обещание, и женщина пересекла море.
Посреди безветренной воды лежал крошечный белый остров. Ее семья называла это место священной землей. Женщина направилась туда в одиночку.
Узнав о ее намерении отправиться к священной земле, родные пытались ее остановить — пугали, умоляли, отговаривали. «Ты же станешь пеной! Исчезнешь!»
Она и сама знала: одна из ее старших сестер в конце концов действительно превратилась в морскую пену. И она не могла до конца понять, почему же готова оставить ради мальчика этот прекрасный, сверкающий мир.
Но сердце шептало ей: «Иди». И поэтому она поплыла вперед, к крошечной белой земле.
Все это время она думала о нем.
Женщина жила уже довольно долго — за все это время никто и никогда не устраивал ей таких отчаянных сцен. В мире моря и природы существовали законы, которым все подчинялись. Никто не пытался их нарушить. Даже за сто лет море не менялось.
Но мальчик был другим. В его глазах — ярких, как само солнце — пылало упрямство. Он бросал вызов всему, что встречал на пути, и не останавливался. Он даже оставался на каменистом островке, изо всех сил учась плавать, и в итоге, хоть немного, пусть неловко, начал шлепать по воде. А ведь в первый день он едва не утонул.
И при этом, получая от меня одни ракушки и устрицы, благодарил с такой искренней наивностью…
За все ее существование не было никого, кто был бы на него похож. Даже ее первый друг, родом с Оракении, не обладал таким характером. Смотря на него, она начинала задумываться о вещах, о которых раньше не думала вовсе.
Какая же она, эта суша, что породила такого мальчика? Там все такие? Такие же сильные… и такие же одинокие? Вернувшись туда, не станет ли он со временем таким же одиноким, как все прочие?
При этой мысли ей стало грустно. Ей не хотелось, чтобы мальчик потерял это упрямство, этот свет. Потому что он был слишком прекрасен.
И вот, в ночь полнолуния, она села на островке и, закрыв глаза, запела древнюю песню. Мальчик, должно быть, принимал ее за колыбельную.
Между синим морем и синим небом ее голос звучал все выше, стремясь достичь самой вышины. Время от времени где-то рядом слышались крики дельфинов, будто они пытались остановить ее. Но она не прерывала пения.
Когда песня закончилась, она медленно открыла глаза. Перед ней, на весь небосклон, раскинулся огромный, желтый, как солнце, диск луны.
Она едва слышно вздохнула и вернулась в море.
Последний взгляд на родных… В их глазах капля за каплей скатывались жемчужины.
«Возвращайся, когда пожелаешь. Если убьешь его, сможешь вернуться к нам».
Она кивнула. Но в глубине души уже знала: этого не случится.
Когда она вернулась к острову, где был мальчик, тот уже спал.
Она осторожно прижала его к себе и поплыла в сторону берега. Все это время тихонько напевала, может, потому он и не проснулся, просто спокойно плыл на ее груди.
На пляже она уложила его на теплый песок.
Даже сейчас — маленький и хрупкий. Никак не верится, что он сможет сдержать обещание.
Но все-таки они сцепили мизинцы.
«Мы все забудем. Такова воля Матери», — женщина прошептала эти слова спящему мальчику.
«Если ты не найдешь меня, твой остров сгинет под волнами. Ты ведь не хочешь этого, правда? Тогда сдержи обещание».
Слова прозвучали почти как угроза. Но мальчик спал спокойно, даже не шелохнувшись. Женщина смотрела на него и вдруг тихонько усмехнулась.
«Как же смешно… Ты такой маленький, такой наивный звереныш с суши. И правда думаешь, что сможешь исполнить свое обещание».
И все же…
Она опустила взгляд на свой мизинец. Она до сих пор помнила, как теплый мальчишеский палец обвился вокруг него. И его голос, настойчивый и искренний, все еще звенел у нее в ушах: «Обещаю. Я отдам тебе все».
Женщина нежно улыбнулась и медленно коснулась губами его лба.
«Я буду ждать».
Пробудившись от сна, Чезаре некоторое время смотрел в потолок с отсутствующим видом. По мере того, как его сознание становилось все яснее, он с тревогой ощущал, как что-то ускользает из его памяти — быстро и мучительно. Нет… не уходи. В его груди возникло сдавливающее ощущение. И в тот же самый миг… — М-м… Адель Виви, лежавшая рядом, пошевелилась. Это тихое дыхание полностью вернуло Чезаре к реальности. Туман, окутывавший его воспоминания, рассеялся. Он почувствовал глубокое облегчение. С легким вздохом он повернул голову и посмотрел на спящее лицо Адель. Такая прекрасная и такая близкая… Раньше он никогда не испытывал к ней такой тоски, но теперь это чувство, смешанное с невыразимой полнотой, захлестнуло его. Мог ли я встретить ее раньше, когда она была всего лишь чистильщицей обуви? Он не знал. Но это не имело значения. Самое главное — они снова были вместе. Он решил посвятить Адель Виви всю свою жизнь. Отдать ей все, что он имел. Она этого заслуживает. Чезаре протянул руку и мягко сжал ее ладонь. Не зная почему, он переплел ее мизинец со своим. В этот момент что-то внутри него заполнилось до краев, и на его губах появилась улыбка. Он наклонился к ней и прошептал: — Спасибо, что ждала. <Конец>
